Григорий Богослов – Святитель Григорий Богослов. Сборник статей (страница 50)
Большая часть Слов имеет искусно составленное вступление, иногда очень длинное, например в «Слове о любви к бедным», а также в «Слове на Пасху»[849], где проповедник сам влагает в уста слушателей жалобу на необычайную длинноту вступления: «„Что нам до сего, – скажет кто-нибудь, – гони коня к цели, любомудрствуй о том, что относится к празднику и для чего собрались мы ныне“. Так и сделаю, хотя начал несколько отдаленно, принужденный усердием»[850]. Содержание вступления заимствуется то от внешних обстоятельств проповедника (например, в Словах 1, 36, 17), то от пороков слушателей (Слова 6, 20, 32), то от величия и важности праздника (Слова 45,1,38,39,45), то состоит из краткого повторения сказанного в предыдущем Слове (Слова 28, 30, 31, 40) и др. Как на образцовые можно указать на вступления в Словах на Богоявление[851], по случаю градобития[852], о самом себе[853] и во всех панегириках. Более краткие вступления – в Словах о бегстве в Понт и на день Маккавеев.
Заключения в проповедях Григория весьма разнообразны: то он повторяет кратко содержание Слова (Слово 35), то просит себе помощи (Слова 3,7,45), то обращается с молитвой к Троице или воспоминаемому святому[854] (Слова 21 и 43), то увещевает слушателей к соблюдению тех или иных предписаний нравственности (Слова 1, 2, 6, 11, 14, 16), иногда сильно (Слова 22 и 29), иногда кротко и нежно (Слова 19 и 37). Лучшее из заключений – это прощальное обращение в Слове к 150 епископам.
Доказательства мыслей в проповедях Григорий заимствует из Священного Писания, из разума – через остроумные диалектические рассуждения, из жизни – в виде сравнений и примеров. Тексты из Священного Писания приводятся в проповедях Григория в изобилии (что обнаруживает в проповеднике вполне специальное знание Священного Писания), они искусно вплетены в речь оратора то в качестве доказательств от авторитета слова Божия, то лишь для выражения словами Писания собственных мыслей проповедника, чрез что вся речь проповедника обретает вполне библейский облик. В начале проповеди, как исходный пункт Слова, библейские тексты у Григория почти не употребляются. Хотя не часто, но встречается у него аллегорическое толкование текстов Священного Писания, как, например, во втором «Слове о богословии» – восхождение Моисея и Аарона на гору; во втором «Слове на Пасху» – объяснение пасхального агнца[855]. Особенно любит Григорий объяснения через сравнения и примеры. Духовный пастырь сравнивается с пастухом овец; жизнь человеческая – с морем; сердце, богатое добродетелями, – с кораблем, нагруженным благородными товарами; еретик – с вином, смешанным с водой; изнеживающее и слабое воспитание – с паутиной; свою привязанность к Василию Григорий сравнивает с прилипчивостью полипа; себя самого, окруженного врагами, – с высоким деревом, обуреваемым ветрами; жителей Константинополя в момент своего прибытия в этот город – с кораблем, погружающимся в воду, с пылающим в пожаре домом, с осажденным городом; Афанасия – с алмазом и магнитом, Василия – с орлом, себя самого – с солнцем, еретиков – со змеем, хвост которого движется и после того, как сам он убит; Христос для одних – спасение, для других – погибель, подобно тому как солнце для здоровых глаз увеличивает силу зрения, а для больных – уменьшает; мир, из которого познается его Создатель, – с прекрасно настроенной цитрой. Из примеров, приводимых Григорием, лучшие – из священной истории. Из других способов объяснения чаще встречаются антитезы и пословицы (одна ласточка не делает весны[856]; у источника терпеть жажду; холодное железо – твердо; часто падающая капля пробивает камень; всякого гнетет своя ноша; не каждый может перейти Гадес и т. д.). В обличениях еретиков встречаются ирония и сарказм. Вообще следует заметить, что, несмотря на всю любовь к искусственной художественности речи и особенную способность проповедника к такой речи, ему удается быть иногда вполне простым и ясным в изложении, особенно в Словах нравоучительных. Теоретически же он несколько раз высказывается за обязательность для проповедника полной простоты и безыскусственности (в «Слове о любви к бедным», в четвертом «Слове о богословии», в Слове к 150 епископам и др.).
Наконец, к числу особенностей речи Григория относится и то, что он, весьма нередко говоря об одном и том же предмете в различных местах, повторяет сказанное прежде буквально, и не отдельные только выражения, но и целые отрывки[857]. В другом писателе это служило бы признаком слабости дарования, а в проповедях Григория это служит доказательством того, как разборчив он был и осмотрителен в выборе форм речи, как заботился о том, чтобы как вся речь, так и каждое его слово были достойным выражением его высоких мыслей.
Неизвестный автор
Красноречие святого Григория Назианзина
Св. Григорий Назианзин родился в 325 году[858]. Он вместе с Василием, своим неразлучным другом, занимался науками в Афинах; в 361 году был посвящен отцом в пресвитера; вместе с Василием и Григорием Нисским с действительной убедительностью защищал Никейский символ веры. Чрез посредство Василия Григорий поставлен был в епископа, потом сделался помощником своего отца, бывшего епископом в Назианзе[859]. Около 379 года он прибыл в Константинополь, собрал около себя общину, проповедовал, сделан был епископом Константинопольским, через несколько недель отказался от этой должности, после трех лет оставил Константинополь, возвратился в Каппадокию, поселился в поместье и скончался в 389 или 390 году.
Преданный созерцательной жизни, св. Григорий вовлечен был в практическую жизнь. Высокой ревностью к предметам, касавшимся Божества и религии, одушевлялось все существо его; непоколебимый в своих убеждениях, соединял он нежность с твердостью, обладал тонко образованным умом, имевшим силу убеждать, блестящим красноречием, которое всех сковывало. Властям никогда не льстя, был он защитником и отцом всех утесняемых и бедных; восприимчивый к великим решениям, оказывался он пленительным и чувствительным и в делах мелких; в счастье был смиренномудрей, оскорбления переносил великодушно, стремясь к благороднейшему; его грусть и его жалобы, даже упреки своему задушевному другу Василию, показывают, что и благочестивейшие мужи все-таки остаются людьми и что даже и столь чистая дружба не оставалась без бурь.
Григорий слушал учебные курсы у славнейших риторов в Кесарии, Палестине, Александрии, Афинах; в Афинах его задержали почти насильно, желая, чтобы он занял кафедру риторики. Ораторское красноречие Григорий ценил высоко; он считал оное единственным и дражайшим, что еще оставалось в его душе от язычества; с этим временным сокровищем он надеялся стяжать вечные сокровища и смотрел на ораторство как на приятнейшего спутника жизни и действительнейшую помощь при состязаниях. Слушатели устремлялись к Григорию массами и обнаруживали такую внимательность и столь глубокое молчание, что в обширной церкви Константинопольской, где проповедовал Григорий, слышим был каждый звук; казалось, будто все задерживали дыхание в себе, чему удивлялся сам Григорий. Ниграний описывает, с каким нетерпением и страстным волнением ожидали времени, когда раздастся голос Григория.
Нет почти ни одного отца Церкви, ни церковного писателя, который не превозносил бы похвалами и не удивлялся бы красноречию Григория. Странно, что даже церковные писатели, ничего не желающие знать об аттическом складе ораторской речи, ничего о возвышенности, развитости, богатстве украшений в языке священного красноречия, однако же, не могут нахвалиться оратором, который все эти свойства более всего между латинскими и греческими отцами Церкви совместил в своем красноречии. Если слышишь или читаешь речи Григория, то непроизвольно пробуждается чувство прекрасного и превосходного, и невольно увлекаешься очаровательностью речи того, к кому первоначально приближался не без недоверия. В этом-то и состоит триумф высшего красноречия, красноречия, основывающегося на таком солидном фундаменте, как классическое ораторство древней Греции, далекое от риторской декламации. Красноречие Григория – это победа над тобой как бы воплотившегося в лице оратора чувства прекрасного и превосходного, которое себе повсюду пролагает путь и заставляет неметь противника. Несмотря на великое имя Августина, приходится отлагать его речи и трактаты в сторону, чтобы взять в руки речи Григория; потомство справедливо, когда великому Августину в деле красноречия указывает менее значительное место, между тем как св. Григория ставит высоко.
Первое характерное свойство Григориева стиля есть возвышенность. По Иерониму, Свиде, Сиксту, Синезию, Григорий подражал Полемону Лаодикийскому, отличавшемуся величием и возвышенностью. Этот возвышенный слог и способ выражения мыслей особенно открывается в раскрытии тайн, которые должно было изложить языком, соответствующим высоте предмета.
Далее, стиль Григория характеризуется краткостью и точностью. В немногих слогах и словах умеет он выразить многое, без чего эта краткость была бы в ущерб ясности. Повсюду он остается сам себе равен, хвалит ли он или порицает, наставляет или убеждает. Греческим языком владеет он в такой степени, что пользуется им с величайшей легкостью; что в языке прекрасно, драгоценно, просто и возвышенно, тем он пользуется не как нижайший раб, но как господин и мастер своего дела, как законодатель, – оттуда и тонкость, благородство, и легкая текучесть его речи; оттуда та естественная прелесть, какой отличаются его речи, эта легкость в изображениях; оттуда полнота и плодовитость в мыслях и выражениях и, однако же, та законченность, закругленность целого, внутри границ которого движется его речь и не оставляет описываемого круга; оттуда та легкость в сочетании слов и предложений, которая в латинском языке так затруднительна; оттуда те короткие намеки, которые для нас по большей части хотя и остаются темными, но постоянно поддерживали бдительность и внимательность его слушателей. Платон говорит о статуях Дедала, что их должно связать в предупреждение того, чтобы они не убежали; точно так же большое нужно обращать внимание и иметь много тщательности при переводе, чтобы не ускользнула содержательность мысли Григория, потому что в ней скрывается сила и некоторое волшебство, которое не всякий разгадать в состоянии. Слова Григория полновесны, содержательны, он охотно применяет индуктивные заключения и при опровержениях или оспаривании любит посылать стрелы не прямо в лицо, но со стороны. Манеру Григориева писательства всего лучше можно сравнить с исократовской, если бы у Исократа ораторская искусственность не была слишком заметна, украшенность речи не была слишком аффектирована и мелочна, тогда как у Григория искусство скрывается и украшенность речи отражает мужественное достоинство. Преимущества Григориева стиля, следовательно, суть огонь и сила, живость и сжатость мыслей, глубина и искренность чувства, поэтичность представления, возвышенный полет и, по большей части, благородная сдержанность языка. Слабые стороны его стиля: слишком длинные периоды, длинные отступления, язвительные сарказмы, изысканная элегантность и нередко погоня за остроумными, ослепительными антитезами, – все это недостатки, свойственные не св. Григорию только, но и его времени. Поэтический талант соединялся в нем с ораторским – отсюда в его речах чрезвычайный блеск силы воображения при тонкости и грациозности языка; отсюда местами аффектированная роскошь языка при глубине и искренности чувства.