Григорий Богослов – Святитель Григорий Богослов. Сборник статей (страница 27)

Если восхождение к Источнику блага есть блаженство и цель христианского тайноводства[551], то, наоборот, отвержение Богом грешников будет для них величайшим мучением и наказанием[552]. После Страшного суда «первые [сотворшии благая] наследуют неизреченный свет и созерцание Святой и Царственной Троицы, Которая будет тогда озарять яснее и чище и всецело соединится со всецелым умом (в чем едином и поставляю особенно Царствие Небесное); а уделом вторых [это сотворшии злая], кроме прочего, будет мучение, или, вернее сказать, прежде всего прочего – отвержение от Бога и стыд в совести, которому не будет конца»[553]. «…Воздаянием для очищенных сердцем будет свет, то есть Бог видимый и познаваемый по мере чистоты, что называем и Царствием Небесным, а для слепотствующих умом, то есть для отчужденных от Бога по мере здешней близорукости, будет тьма. Наконец, на сем основании догматов делай добро, потому что вера без дел мертва (Иак. 2:26), как и дела без веры»[554]. Время деятельности Бог ограничил пребыванием на земле, а в жизни будущей последует только исследование сделанного здесь[555]. Потому не следует быть беспечным: нужно все принести в жертву духу, не сожалеть о земной жизни, все переносить ради любви к Богу, чтобы не смущенно, а благодушно отойти отсюда к жизни небесной[556]. «Кто успел с помощью рассудка и умозрения, расторгнув вещество и плотское (если назвать так) облако или покрывало, приблизиться к Богу, сколько доступно человеческой природе, и соединиться с чистейшим светом, тот блажен по причине как восхождения отселе, так и тамошнего обожения, к которому приводит истинное любомудрие и возвышение над вещественной двойственностью ради единства, умопредставляемого в Троице. А кто от сопряжения с вещественным стал хуже и столько прилепился к брению, что не может воззреть на сияние истины и возвыситься над дольним, тогда как сам произошел свыше и призывается к горнему, тот для меня жалок по причине ослепления, хотя бы он и благоуспешен был в здешней жизни; даже тем более жалок, чем более обольщается своим счастьем и верит, что есть другое благо, кроме блага истинного, пожиная тот вредный плод своего вредного мнения, что или осуждается во тьму, или как на огонь смотрит на Того, Кого не признал за свет»[557].

Таковы догматические основания христианской нравственности по учению св. Григория Богослова. Соединяя их все воедино, можно определить общую норму духовно-нравственной христианской жизни и основной принцип христианского нравоучения, который может быть обозначен следующими словами св. Григория: «Несомненно то, что человек есть тварь и образ великого Бога. От Бога всякий исшел и к Богу идет, кто, устремя мысль горе и плоть оковав духом, вождем своей жизни имеет милосердого Христа, а стяжание свое, язык и слух, самый ум и силу – все посвящает грядущей жизни, кто, из всепоглощающего мира исхищая все, чем возобладал похититель чужого достояния, богопротивный велиар, вносит сие в сокровищницы, которые тверже земных и расхищаемых и разрушаемых, чтобы узреть Самого Царя, чтобы, совлекшись плоти и противоборствующей дебелости, соделаться богом и духом, стать в чине светозарного ангельского лика, за великие труды стяжать еще большую награду, не как прежде, взирая на легкий образ скинии, на письменное и разрушаемое изображение закона, но чистыми очами ума созерцая самую истину и устами воспевая празднственную песнь. Такова цель человеческой жизни; к сему обитателей земли возводит великость Христовых страданий. Ибо Христос, будучи Богом, начальником жизни, Превысшим века, всегда Всецелым Образом бессмертного Отца, принял зрак раба, вкусил смерть, вторично сретил жизнь, чтоб от рабства и от уз смерти избавить меня, возвращающегося к лучшей жизни»[558]. Эти слова определяют самое существо нравственно-христианской жизни и представляют собой лучший compendium[559] догматических основ христианской нравственности. Из этих основ последняя получает свое начало, существенное содержание, действенную силу и безусловно-обязательное значение. Наоборот, без указанных основоположений нравственность подлинно христианская не существует и не может называться этим именем.

Догматические основания христианского нравоучения имеют между собой внутреннюю связь и единство. Но, соответственно своему специфическому содержанию, каждое из них освещает христианскую мораль с какой-нибудь особой стороны, сообщает христианскому нравоучению специальные внутренние черты, идеи и свойства. В частности, теологическое предположение нравственности раскрывает идею о личном Боге как основе бытия и источнике жизни, о единстве всего конечного бытия в любви Божией и о единстве любви во Святой Троице. Этими идеями утверждается для морали безусловное значение и высший аподиктический[560] смысл нравственного закона, закона добра и любви, потому что он является выражением совершеннейшей воли и любви Божией, все в себе содержащей. Антропологическое основание христианской нравственности в учении о происхождении человека от Бога, в учении о человеческом духе как струе невидимого Божества дает этическое понятие о Боге как высшем и совершеннейшем Благе, к Которому невольно стремится человеческий дух, открывает этическую идею об обожении как нравственной задаче, которую призван всякий осуществить на себе самом путем собственных свободных нравственных усилий, путем борьбы с греховными началами своего существа. Космологическое предположение утверждает своим учением о Промысле Божием ценность как индивидуального существования человеческой личности со всеми ее высшими стремлениями, так и всей жизни вообще. Это предположение освещает путь жизни и нравственные влечения идеей разумности и целесообразности, соблюдаемой Божественным мироправящим Разумом. В этом оно дает твердую опору для самых нравственных стремлений, упрочивает навсегда их высшее достоинство, сообщает им глубокий смысл и разумную цель. Идея сотериологическая (спасение во Христе) – идея специфически христианская, особенно выделяющая христианскую мораль из ряда других нравоучений, религиозных и философских. Христос есть вместе и высочайший идеал нравственного совершенства, и Божественный Путеводитель, влекущий за Собой на небо всех, следующих за Ним к совершенству и отражающих в себе Его высокий духовный образ. Нравственный идеал получает в христианстве утверждение не только как истинный сам по себе, а и как уже осуществленный, всецело исполненный Богочеловеком, жизнь Которого указывает и самый путь к этому идеалу – путь смирения, страданий, уничижения и всеобъемлющей любви. По этому пути и обязуется идти всякий христианин, чтобы стать «богом ради Христа», Который стал «человеком ради нас». Наконец, с точки зрения эсхатологической основы, христианское нравоучение определяет должную значимость, действительную цену как земной жизни с ее благами, так и жизни небесной с ее идеальными радостями, а отсюда уже раскрывает христианский взгляд и на все частные обязанности, житейские отношения, явления жизни личной и общественной. Вместе с этим та же эсхатологическая основа в учении о завершении жизни каждого человека и всего нравственного миропорядка по законам правды Божией упрочивает непреложное значение и обязательность нравственной нормы и вместе осуждает косность, небрежение в деле личного нравственного усовершенствования.

Но на пути к этому усовершенствованию христианин постоянно нуждается в сторонней помощи и поддержке, да и по естественному положению дела не может исполнять задачу жизни отдельно от других, совершенно изолировав себя от мира и общества. Потому нравственный идеал осуществляется каждым христианином не обособленно, вне всякого соприкосновения с другими людьми, и в общем царстве личностей, соединенных единством нравственной цели, одинаковостью духовных стремлений, тождеством религиозных понятий, взаимной любовью, единодушием и взаимопомощью. Это царство личностей, или общество религиозное, именуется Церковью. Итак, в отношении своего осуществления христианская нравственность предполагает собой еще один догматический принцип, именно – учение о Церкви как духовно-нравственном союзе верующих. Рассмотрим в заключение смысл догмата о Церкви с этической стороны, по воззрениям избранного нами святого отца.

Церковь Христова представляет собой совокупность членов, соединенных не внешней, механической, а самой тесной, неразрывной, органической связью. Христиане – одно стройное тело, овцы единого стада, руководимого Единым Божественным Пастырем. Это внутреннее единство выражается в том, что у всех членов Церкви одно духовно-религиозное содержание, одно высокое нравственное настроение, так что все живут как один и один является отображением жизни всех. При таком внутреннем единении каждый старается как бы перелить на другого часть своего духовного содержания: отрешаясь от стремлений ради собственной личности, ставить предметом своего попечения своих собратий, переносить на них центр своей деятельности и заботиться о другом так, как бы о себе самом. «…Мы, чтители Единого, – пишет св. Григорий, – стали едино; мы, чтители Троицы, так сказать, срослись между собой, стали единодушны и равночестны; мы, чтители Слова, оставили бессловесие; мы, чтители Духа, горим ревностью не друг против друга, но заодно друг с другом; мы, чтители Истины, одно мудрствуем и одно говорим; мы, чтители Мудрости, стали благоразумны, чтители Того, Кто – Свет, Путь, Дверь, яко во дни благообразно ходим (ср. 1 Ин. 1:7), все идем прямым путем, все внутри двора; чтители Агнца и Пастыря, сделались кроткими и принадлежим уже к тому же стаду и Единому Пастырю, Который пасет стадо с сосудами не пастыря неискусна (Зах. 11:15), погубляющего овец своего пастбища и предающего их волкам и стремнинам, но пастыря весьма испытанного и опытного… мы, чтители Пострадавшего за нас, стали сострадательны и готовы облегчать тяготы друг другу; чтители Главы, образуем стройное тело и скрепленное всяким духовным союзом»[561]. Единение христиан внутреннее, религиозно-нравственное, состоящее в том, что все они призваны и обязаны отражать в себе единый образ Божий, по которому люди созданы вначале, равно как и воссозданы впоследствии чрез Иисуса Христа. Бог за нас вочеловечился и обнищал, «чтобы восставить плоть, спасти образ и воссоздать человека, да будем еси едино о Христе, Который во всех нас соделался совершенно всем тем, что Сам Он есть; да не будет в нас более ни мужеский пол, ни женский, ни варвар, ни Скиф, ни раб, ни свободь (ср. Гал. 3:28–29), так как это плотские признаки; но да имеем един Божий образ, Которым и по Которому мы созданы; да изобразится и отпечатлеется в нас Оный столько, чтобы по Нем только могли узнавать нас»[562].