Григорий Аронсон – На заре красного террора. ВЧК – Бутырки – Орловский централ (страница 39)
Итак, восстание ликвидировано, город разрушен. Казалось бы, мирной жизни пора войти в берега. Политическая задача большевиков, казалось бы, сводится к тому, чтобы перевести симпатии населения на свою сторону. Но новая власть полна звериной злобы, подозрительна и жестока. В городе после прихода большевиков творится «невообразимое», пишет Красная Книга. Необходимы специальные меры со стороны большевистских властей для того, «чтобы положить конец сомнениям обывателей».
И вот для того, чтобы более никто не сомневался в том, что представляет собой большевистская власть, чрезвычайный штаб Ярославского фронта издает следующий красноречивый приказ к населению города Ярославля: «Всем, кому дорога жизнь, предлагается в течение 24 часов со дня объявления сего, оставить город и выйти к американскому мосту. Оставшиеся после указанного срока в городе будут считаться сторонниками мятежников. По истечении 24 часов пощады никому не будет, по городу будет открыт самый беспощадный огонь из тяжелых орудий, а также химическими снарядами. Все оставшиеся погибнут под развалинами города вместе с мятежниками, с предателями, врагами революции…».
Излишне прибавлять, что опубликование и этого приказа не могло прибавить чести и славы советской власти. И только после этого наступил час суда и расправы. Большевики образовали особую следственную комиссию, это и был большевистский суд. Комиссия выделила из огромной массы арестованных 350 человек и расстреляла их, еще до этого в городе и в театре «расстреляно на месте» 57 человек. Полковнику Перхурову и некоторым другим удалось бежать, но «добрая половина из скрывшихся белогвардейцев попала в руки ЧК», сообщает Красная Книга: без дальних слов ясна их судьба. Потом произвели еще дополнительное следствие, и на основании его расстреляли 10 человек (впервые Красная Книга приводит фамилии расстрелянных) и 21 человек приговорили к заключению в концлагерь. Надо помнить, что в те годы концлагерь означал часто расстрел.
Восстание в Муроме
(по материалам Красной Книги ВЧК)
1
Тихий провинциальный уездный городок, заброшенный в глубине Костромской губернии, там, где берут свое начало дремучие Муромские леса. В этих лесах еще, кажется, до сих пор не перевелись русские богатыри Ильи Муромцы, а в дупле каждого могучего дуба еще гнездятся былинные Соловьи-разбойники. В городах, живо напоминающих собой горьковский город Окуров, где медленным темпом идет ровная мещанская жизнь с ее беспросветной темнотой, немощеными улицами, тусклыми керосиновыми фонарями. Жизнь, которую разнообразит беспробудное пьянство, провинциальная сплетня да редкие жестокие забавы вроде «уличных боев», в которых окраинные фабричные рабочие соревнуются в скулодробительных талантах с жителями мещанской слободы. Таков был Муром. Остался ли он таким при большевиках? Нет, он оказался центром больших политических событий в июле 1918 года, и о восстании белых повествуют материалы, собранные в Красной Книге ВЧК.
Но даже в самый разгар восстания, специфические черты глухой костромской провинции скрасили собой весь фон. Так, в центре событий находится знаменитый древний монастырь; местная контрреволюция питается преимущественно доводами от религии, поруганием которой усердно занимаются большевики. Когда Муромская ЧК пыталась отыскать в недавнем прошлом антисоветские выступления, она обратилась взором к февралю 1918 года, к моменту отделения церкви от государства, к моменту, который проходил по всей России под пулеметную и пушечную стрельбу. Но в Муроме и тогда было тихо. В храме произнесились речи против нового насилия большевиков, церковь переполнена молящимися. В сущности все проходило настолько мирно, что даже редактор местной правительственной газеты выступал в церкви в качестве оппонента и защищал советскую власть. Ясно, что Муром — тихий провинциальный городок. И эта черта была в нем запечатлена тогда, когда восстание уже вспыхнуло: большое число несовершеннолетних юношей, молодежи из средних учебных заведений составляло основное ядро восставших. ЧК потом расстреляла и подвергла жестоким репрессиям многих молодых людей, но даже она вынуждена была отказаться от преследования большинства контрреволюционеров, не вышедших из детского возраста. Однако, наряду с детьми, были и взрослые. В городе жили и частью служили в советских учреждениях бывшие офицеры, жили и служили, затаив мечту о свержении ненавистной власти и ожидая наступления своего часа.
2
Час наступил в июльские дни 1918 года, когда в Москве убили Мирбаха, в Сибири выступили чехословаки, на Волге мобилизовалась Народная армия. Кругом шли упорные слухи и толки о готовящихся восстаниях. И муромские офицеры, связанные в своих отдельных представителях с Союзом защиты Родины и Свободы, с Добровольческой армией, созданной Алексеевым и Савинковым, нашли момент подходящим для выступления.
Это было 8 июля вечером. Восстание вспыхнуло внезапно, чекисты и коммунисты тотчас покинули город в растерянности и страхе. Белые обезоружили красноармейскую карательную роту, захватили оружие, заняли советские учреждения. Как и повсюду, многие из советских служащих, в том числе инструктора Красной армии, перешли к белым. Вообще Красная Книга отмечает сочувствие всех слоев населения Мурома Белому движению. Буржуазия, монахи, интеллигенция радовались, поздравляли друг друга на улицах. Студенты, учителя, реалисты записывались в Белую гвардию. Даже рабочие отнеслись с сочувствием; один из чекистов, допрошенных после ликвидации мятежа, показал, что «широкие рабочие массы» вначале «поддались на призыв белогвардейцев против Брестского мира». Потом, по словам чекиста, рабочие скоро опомнились, как только узнали, что Белое движение возглавляется Алексеевым и Савинковым, и стали относиться к Белой гвардии резко и враждебно.
В чем выразилась власть белых, властвовавших в Муроме один день, ибо 10 июля восстание уже ликвидировано, Красная Книга не сообщает. Зато там приведены два документа, проливающие свет на политическую физиономию руководителей восстания, командира Восточного Муромского отряда полковника Николая Сахарова и политического комиссара Н. Григорьева. Это воззвание к населению, в котором формулируются лозунги Учредительного собрания, восстановления городского и земского самоуправления; до тех пор — члены Дум и Комиссары, состоявшие при Временном правительстве 1917 года, признаются правомочными. В другом воззвании, специально аппелирующем к крестьянам и рабочим, белые обвиняют большевиков в том, что они залили кровью и обрекли на голод Россию, что они стали игрушкой в руках германского посла Мирбаха, что по его приказу они разоружают 60 000 чехословаков, которые хотели идти воевать с немцами. «Чехо-словаки, — говорят авторы воззвания, — истинные республиканцы и служат тому же святому делу, что и мы»…
Ликвидация мятежа как всегда бессудна и жестока. Суд состоялся только в феврале 1919 года. Главные участники восстания бежали, и ЧК жестоко расправилась со второстепенными, случайными спутниками движения. Были расстрелы, расстрелы, расстрелы. Монастырь закрыли навсегда. Дряхлый епископ Митрофан выслан за пределы Мурома.
3
Особняком стоит в Муромской эпопее еврейский вопрос. Совершенно случайно в материалах допроса по делу о восстании мы встречаем показания Айзика Либстера. Кто он такой? Еврей 36 лет, уроженец Могилева, муромский житель — часовой мастер и председатель местной еврейской общины. О чем он хлопотал, об одном — как бы не случился погром. Его очень беспокоила судьба многочисленных беженцев-евреев, еще в годы войны нахлынувших в Муром и поселенных на окраинах города. Кроме того, какой-то еврей был арестован Белой гвардией, и вот Айзик Либстер ходил в штаб по обыкновенному еврейскому делу: хлопотать за освобождение арестованного.
В городе с момента переворота ходили упорные слухи о погроме. «Черносотенные силы зашевелились и сначала понеслись среди евреев слухи, что готовится еврейский погром, а затем на улице все время открыто стали угрожать, что расправятся с нами — евреями», — так показал Либстер. Что же решили делать евреи для того, чтобы предупредить погром и дать погромщикам отпор в случае нужды? Айзик Либстер рассказывает, что, когда он был в штабе, туда пришла делегация от еврейской молодежи Союза сионистов во главе со своим председателем Кругликовым и обратилась к белым за оружием для защиты еврейских кварталов от готовящегося погрома. Сначала представители штаба отказали в их просьбе, говоря, что они сами охранят порядок, но затем они выдали еврейской молодежи 20 винтовок и немного патронов. Айзик Либстер вместе с молодежью покинул штаб и помог нести полученные винтовки.
…Что же сделала советская власть после того, как выяснилось, что Либстер был в белогвардейском штабе? Айзика Либстера арестовали, посадили в тюрьму и он просидел месяц по подозрению в участии в белогвардейском восстании.
Казнь Александра Виленкина
(по материалам Красной Книги ВЧК)
1
Осенью 1918 года ВЧК расстреляла Александра Виленкина. Кто такой Виленкин? Ему было всего 35 лет, но в довольно широких общественных кругах его хорошо знали. Высокий, красивый человек, хороший адвокат, блестящий оратор. Еще молодым студентом в 1905–1906 годы он выделялся своим красноречием, своими общественными наклонностями. Председатель Совета старост студентов Петербургского университета в тот период, когда шли первые митинги и двери Университета были открыты для рабочих масс столицы. И в избирательных кампаниях в 1-ю и 2-ю Государственные думы речи Виленкина постоянно звучали на собраниях — в ответ на выступления социал-демократических ораторов. Тогда Виленкин был кадетом. На этих избирательных собраниях его обычными оппонентами бывали Крыленко (тов. Абрам), ныне известный большевистский прокурор, и писатель Вл. Войтинский (давно отошедший от большевиков, видный социал-демократ).