Грейс Райли – Хоум-ран! (страница 7)

– Не будем о ней.

Раф бросает на меня печальный взгляд.

– Она отвратительно с тобой поступила. Это нельзя так оставлять, – настаивает он.

– Она ведь не уехала на лето, да? – осторожно говорит Хантер, как будто боится, что я могу в любой момент выйти из себя. – Одна случайная встреча, и ты снова будешь мучиться. Нужно что-то придумать, найти способ жить дальше.

– Да все у меня нормально. Честно.

Я снимаю бейсболку и убираю ее в сумку, взъерошиваю мокрые от пота волосы. Все, что мне сейчас нужно, – это прохладный душ, чистая одежда и утешительные объятия Регины, с которой я сидел на этике. И мне сразу полегчает. Да, Мия осталась в кампусе, чтобы вместе со своей наставницей продолжить работу над исследованием, но я уверен, что, встреться мы с ней в кофейне или где-то еще, она и бровью не поведет. А вот я при виде ее прекрасных черных волос места себе не найду от внезапно нахлынувших воспоминаний. О наших ночных переписках. О том дне, когда мне выпал шанс приготовить ей завтрак, – не бог весть что, но она уверяла, что этим я доставил ей даже больше удовольствия, чем в постели. О взглядах, которые мы бросали друг на друга, пока никто не видит: ни Купер, ни Пенни, ни кто бы то ни было.

Может, Рафаэль прав: мне действительно нужно трахнуть брюнетку.

– Увидимся в «Рэдс», парни!

– Я забронирую столик, – говорит Хантер. – Хулио, Левайн и Большой Мигги тоже хотели прийти. И Хопс с Оззи, может, заскочат.

– Это почти половина команды, – сухо констатирую я. – Думаю, нам нужно два столика.

– Сейчас ведь май, – отмахивается Раф. – В «Рэдс» будет тихо.

– Мы же не возмущаемся, когда ты тусуешься с парнями из хоккейной команды Купера, – ухмыляясь, говорит Хантер.

Его ухмылка – что-то вроде белого флага, и это значит, что теперь я могу спокойно уйти. Я киваю и бегом устремляюсь через поле в раздевалку.

У старого общежития я уже снова весь обливаюсь потом: прохлады автомобильного кондиционера хватило ненадолго. У дверей меня ждет Регина. Она ничуть не изменилась со времен курса этики: волосы цвета «лимонный блонд», озорная улыбка. Оранжевое летнее платье соблазнительно подчеркивает изгибы тела.

– К сожалению, кондиционера тут нет, – извиняется она, увлекая меня за руку вверх по лестнице.

Ее комната на третьем этаже. В общежитии, должно быть, ни души: наши шаги отдаются в пустом здании гулким эхом. Подошвы ее шлепок при каждом шаге характерно причмокивают по потертому деревянному полу, мокрому по непонятной причине. Я уверен, Мия ни за что бы не надела шлепки, максимум босоножки – и то только в том случае, если бы для туфель было слишком жарко. Я точно помню, что она красит ногти на ногах черным лаком.

Я тут же одергиваю себя. Нашел время думать о ногтях Мии Ди Анджело… Стоящая передо мной Регина – черт знает, какая там у нее фамилия, – буквально раздевает меня взглядом. У нее карие глаза, довольно красивые. Намного светлее, чем у Мии. Глаза Мии напоминают по оттенку свежевспаханную землю. Естественно-прекрасный цвет…

Регина задерживается у входа в комнату и, убирая бретельки платья, чтобы обнажить свои загорелые плечи, произносит:

– Видела вчера, как ты играешь. – Ее губы расплываются в хитрой улыбке, когда она проводит ногтями по моей груди. – Это у тебя после матча такой синяк?

– Да, – отвечаю я, подавшись вперед и практически касаясь ее губ своими.

– Хочешь, поцелую, чтобы не болело?

Регина наклоняет голову, и я чувствую ее мятное дыхание. Она прикусывает мочку моего уха, и внутри меня тут же разгорается томительно-сладостное желание – хоть рядом со мной не та девушка, что мне нужна. Ее руки нащупывают низ моей рубашки и тянут вверх, пока я не понимаю намека и окончательно не снимаю ее сам через голову.

– Это не единственное местечко, где мне хочется тебя поцеловать, Себастьян, – шепчет девушка.

Все снова слишком просто – до смешного просто. Даже не пришлось решать, чего я хочу больше: чтобы она отсосала мне или чтобы я трахнул ее как следует. На всякий случай я захватил из машины резинку, поэтому теперь уверенно закидываю ее ногу себе на бедро и жадно целую. Из моей груди вырывается нетерпеливое рычание. В голове невольно снова начинают мелькать сравнения: целуется слишком влажно; грудь мягкая, но не такая упругая, как у Мии; вместо жасминового аромата – нотки цитруса.

Регина открывает дверь в комнату и тут же опускается на колени, глядя на меня снизу вверх своими сияющими, словно искрящимися глазами, и тянется рукой с длинными розовыми ногтями к пряжке моего ремня.

Я смотрю на нее, не зная, что сказать.

– Регина, милая…

Откуда-то доносится крик.

Он буквально разрывает воздух, заставляя меня содрогнуться. Едва не сбив Регину с ног, я мчу к двери. Она что-то кричит мне вслед, но я, не обращая на это ни малейшего внимания, лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Сердце бешено стучит где-то в горле, не давая мне вдохнуть.

Я уже слышал этот крик. Вот только тогда он был криком удовольствия, а сейчас явно свидетельствует о панике.

Это голос Мии.

7. Себастьян

Даже мокрая, как канализационная крыса, Мия Ди Анджело остается самой красивой женщиной на свете, какую я когда-либо видел.

Мой пульс, подскочивший до небес, когда я услышал ее крик (тот чертовски знакомый крик из моих кошмаров), возвращается в норму, и я вновь обретаю способность здраво оценивать ситуацию.

Она не ранена. Не зарублена топором. Просто промокшая. Стоит по колено в мутной воде в комнатке старого общежития в окружении своих вещей, которые я столько раз видел у них с Пенни. По щеке девушки сбегает прозрачная капелька. Заметив это, она яростно вытирает лицо, ее грудь тяжело вздымается.

Я выдыхаю с облегчением. Мия хмурится – можно даже сказать, скалится. Я смотрю в ее горящие бешенством глаза, и она кажется мне прекрасным ангелом. Она напоминает сейчас Мандаринку в тот день, когда Купер решил искупать ее: разъяренная и недовольная, но целая и невредимая.

Я ухмыляюсь – методом проб и ошибок мне удалось выяснить, что это самый лучший способ добиться от нее хоть какого-то ответа.

– Решила искупнуться, Ди Анджело?

– Какого черта ты тут забыл?

– Гулял неподалеку.

Мия окидывает меня оценивающим взглядом. Я вдруг вспоминаю, как она касалась губами татуировки в виде кельтского узла у меня на груди (мы с братьями набили их в один день), и на мгновение ощущаю напряжение в паху.

– С голым торсом? – ее голос сух, как ветер в пустыне.

– Позволь мне помочь тебе.

– Ну и к кому же ты пришел? – насмешливо спрашивает она. – Уж не к жизнерадостной ли потаскушке с третьего этажа с голосом, как у дельфина?

– Боже мой! – восклицает Регина, влетая в комнату. Перепрыгивая с ноги на ногу, она вручает мне забытую рубашку. – Какая гадость!

Мия скрещивает руки на груди.

– Ты до ужаса предсказуем, Каллахан.

Неужели на мгновение на ее лице мелькнуло выражение боли? Или мне попросту показалось? Я натягиваю рубашку и бреду по холодной воде. Чуть не спотыкаюсь, но ухитряюсь удержать равновесие, схватившись за кровать. Мне на лицо шлепается большая капля.

– Давай я помогу тебе вынести вещи?

– Слава богу, потоп случился не на моем этаже! – радуется Регина.

– Это уж точно! Не помешал вам потрахаться, – огрызается Мия.

Регина молча моргает. Еще до того, как она успевает придумать ответ, я говорю:

– Регина, можешь позвонить в управляющую компанию и попросить, чтобы в здании общежития перекрыли воду?

– Но…

Я сжимаю ее руку.

– Я буду очень тебе благодарен.

– Я оставила телефон наверху. – Она хлопает ресницами.

Я одариваю ее самой лучезарной из своих улыбок, от которой дамочки постарше обычно начинают глупо хихикать, а мои ровесницы – придумывать, как бы затащить меня в постель.

– Прошу тебя.

Регина подается вперед и, погладив подбородок, целует меня в губы. И даже слегка прикусывает губу – собственнический жест.

– Для тебя что угодно, Себастьян. – Прежде чем уйти, она бросает взгляд на Мию и добавляет: – Это так благородно с твоей стороны – помочь одинокой девушке в беде. Надеюсь, это не займет много времени.

Мия выглядит так, будто перебирает в уме способы наиболее мучительного убийства Регины. Снова скалится. Но как только мы остаемся наедине, принимается нервно покусывать ногти: видимо, жалеет, что так неразумно вышла из себя, потеряв лицо.

– Твою мать! – Ее голос срывается. – Что же мне делать?

Я смотрю на вещи в воде: красивая черная куртка на шелковой подкладке, которую я совсем недавно с нежностью снимал с плеч Мии, без сомнения, безвозвратно испорчена.

– Как я уже сказал, для начала давай уберем все это барахло отсюда. У меня с собой спортивная сумка – кое-что туда поместится.