Грейс Дрейвен – Умоляй меня (страница 36)

Внутренности скрутило от мысли, что она так сильно напугала Циннию. Луваен погладил девушку по щеке:

— Конечно, любимая. Я останусь с тобой сегодня вечером, — она во второй раз взглянула на Балларда. Он вернул свой кубок на стол и уставился на свое блюдо с таким мрачным видом, что еда на нем должна была превратиться в куски угля.

Цинния просияла и обняла ее:

— Я обещаю не пинаться слишком сильно.

Луваен с хмурым видом отстранилась от нее:

— Если ты положишь ногу мне на спину, как ты обычно делаешь, я вытолкну тебя прямо из кровати, и ты сможешь спать на полу.

Девушка подняла руки вверх:

— Никаких пинков или краж покрывал. Обещаю.

Их вечерняя встреча в соларе была сокращена. Баллард сидел в своем кресле, мрачно поджав губы, пока Луваен читала вслух сборник стихов и избегала его взгляда. Она знала, что на ее лице отразилось то же разочарование, которое она видела в его глазах, та же потребность, то же желание. Эмброуз извинился и ушел с собрания, сославшись на желание провести вечер с Магдой. Это только заставило лицо Балларда потемнеть еще больше. Гэвин наблюдал за своим отцом задумчивым взглядом. Цинния крутила шерстяные нити на большом колесе, пока череда зевков не заставила ее сдаться.

Девушка встала и потянулась:

— Я уже засыпаю, — она поклонилась Балларду. — Мы просим вашего позволения, чтобы удалиться, господин.

— Разрешаю, — резко сказал он и нахмурился, глядя на огонь в очаге.

Луваен бросила свою книгу на ближайший столик. Гэвин взял Циннию за руку, чтобы пожелать ей спокойной ночи, поцеловав ее пальцы. Луваен прочистила горло:

— Де Ловет, почему бы тебе не проводить мою сестру в ее комнату, — две пары бровей взлетели вверх. — Только до порога, имей в виду. Я буду там через минуту. Мне нужно кое-что обсудить с его светлостью, — едва эти слова слетели с ее губ, как они оба умчались.

— Если кто-то и стоял на пути снаружи, то они его затоптали, — суровое выражение лица Балларда посветлело, на его губах заиграл намек на веселье.

Луваен подошла и встала перед ним, толкаясь коленями, пока он не раздвинул свои, и она не встала между его ног.

— Однажды удача будет благосклонна ко мне и на пути будет твой колдун, — она взяла его за руку. — Я не могла отказать ей, Баллард. Если бы мы поменялись местами, и ты спас бы ее, Гэвину пришлось бы приковать меня цепью к стене, чтобы не подпускать к ней, и я бы практически приросла к Циннии, чтобы убедиться, что она выздоровела. То, что она просит от меня, гораздо меньше того, что я бы потребовала от нее.

Он вздохнул и поднес ее руку к своим губам. Его губы нежно скользнули по ее запястью.

— Твоя преданность сестре достойна восхищения. И мучение для меня.

Она улыбнулась:

— Ты не будешь одинок в своих страданиях, и ты не освобожден от своего предложения. Я намерена устроиться поудобнее в твоей большой кровати и надеюсь, ты согреешь меня, как и обещал.

Глаза Балларда отливали обсидианом в свете очага. Он потянул за руку, пока она не нависла над ним достаточно близко, чтобы он зарылся носом в ее неглубокое декольте. Луваен дразнила волны в его волосах, вздохнув, когда его язык скользнул по выпуклости одной груди.

— Как долго? — пробормотал он. — Как долго мне ждать?

Она провела пальцем по одному из рельефных шрамов, пересекавших его щеку:

— Только сегодня вечером, я думаю. В детстве мы делили постель. Это была постоянная борьба за одеяла, подушки и место на матрасе, — она улыбнулась, увидев его полное надежды выражение лица. — К утру она устанет от меня так же, как и я от нее.

— Тогда я с нетерпением жду утра.

Луваен усмехнулась и высвободилась из его объятий:

— Я должна идти. Я подозреваю, интерпретация Гэвином «порога» находится гораздо дальше в ее комнате, чем моя. И Цинния будет только поощрять его.

Баллард схватил складку ее юбки:

— Поцелуй меня, прежде чем уйдешь.

Она выдернула юбку из его рук и покачала головой:

— Нет.

Его лицо застыло суровыми морщинами, которые она привыкла видеть:

— Почему нет? — они смягчились, когда она поцеловала кончик своего пальца и прикоснулась им к его губе.

— Если я это сделаю, то не остановлюсь на одном, и следующее, что ты узнаешь, как Гэвин и Цинния придут, чтобы найти меня, и обнаружат меня голой у тебя на коленях.

Баллард застонал и откинул голову на спинку кресла. Он на мгновение уставился в потолок:

— Какой мужчина не расстегнул бы свои бриджи, услышав, как женщина говорит, что она с радостью разделась бы для него после нескольких поцелуев?

Луваен пожала плечами:

— Я говорю только правду.

— И эта откровенная манера сама по себе очень привлекательна, — он выгнул бровь. — Ты будешь мечтать обо мне, когда будешь спать в девственной постели своей сестры?

— Нет, — поддразнила она. — Сны о тебе не дадут мне покоя. Мне нужен отдых, чтобы подготовиться к завтрашней ночи. Мне обещали, что я не буду спать, так что лучше сделать это сейчас, — она отвесила ему короткий поклон. — Я заставлю тебя сдержать это обещание, де Совтер, — она подмигнула и вышла из комнаты, его низкий смех последовал за ней, когда она закрыла за собой дверь.

Она остановилась у своей комнаты, чтобы взять ночную рубашку, и отогнала Гэвина от двери Циннии. Он сдержал свое слово и не переступил порог. К тому времени, как она забралась в постель Циннии и пожелала сестре спокойной ночи, действие зелья Эмброуза прошло, и она зевнула так же сильно, как и Цинния раньше. Снаружи снежные вихри бились в застекленные окна, как крылья бабочек. Луваен наблюдала за их хаотичными танцами, Цинния уже спала и уютно свернулась калачиком у нее за спиной. Шепот донесся с другой стороны двери. Тяжелый шаг, пауза, а затем шаги двинулись дальше. Она узнала поступь и вздохнула. Утро не могло наступить достаточно скоро.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Значит, вы проживете еще один день, — пристальный взгляд Изабо оставался на игле, пока она вышивала у окна. Солнечный свет лился сквозь стекло, очерчивая ее элегантный профиль и округлость живота. Две ее дамы сидели неподалеку, склонившись над своими рукоделиями, как будто разговор между их господином и госпожой их не интересовал.

Баллард знал лучше. Ожидая яростной обличительной речи, угроз смерти и обильных слез, он стоял прямо в соларе, опасаясь нервирующего спокойствия своей жены.

— С вами все в порядке, миледи?

Улыбка, острая, как лезвие ножа, изогнула ее губы.

— В порядке, насколько это возможно с этим паразитом, кувыркающимся внутри меня, — он вздрогнул, и ее улыбка стала шире. Может быть, она и не смотрела на него прямо, но она наблюдала за ним. — Вы нарушили нашу сделку, маркграф.

Он подошел и встал рядом с ее креслом, любуясь тем, как солнце золотило ее волосы. Ее красота не тронула его — никогда не трогала, хотя он понимал, почему другие были очарованы ею. Он действительно жалел ее. Привязанная к одному мужчине, преследуемая и обманутая другим, она подвергалась эксплуатации, манипулированию и вымогательству ради единственной вещи, которая ценнее любого человека — земли. Она ненавидела его, и не без причины, но она выполнила их сделку, веря, что у нее будет свобода и ее любовник. Он лишил ее второго.

— Мне жаль, Изабо. Он не оставил мне выбора.

Игла остановилась. Изабо повернулась на стуле и встретилась с ним взглядом. Он чуть не отпрянул. Даже в битве, когда его враги сражались с ним на полях, залитых кровью, он никогда не видел такой злобы.

— Не произноси мое имя. Моя мать дала мне мое имя, а ты оскверняешь его, произнося, — она продолжила шить, только теперь ее рука дрожала, противореча ее ровному тону. — Я молилась, чтобы Седерик был тем, кто пересечет мост в Кетах-Тор.

— Я знаю об этом.

Она продолжила, как будто он ничего не сказал:

— Я молилась, чтобы он распорол вас и вывалил ваши внутренности на глазах короля, чтобы потом он скормил их свиньям. Я молилась, чтобы он взял вашу голову и преподнес ее мне в качестве свадебного подарка, — её дамы сгорбились на своих табуретках и отвернулись. Изабо снова прервала свое рукоделие, и на этот раз, когда она посмотрела на него, в ее голубых глазах не было никаких эмоций. Эта пустота вызвала у него внутри холод, который поселился у основания позвоночника. — Я думаю, что тогда бы поцеловала вас.

Баллард посмотрел мимо жены на зеленые пастбища за окном. Если бы Седерик был лучшим бойцом, боги, возможно, ответили бы на ее молитвы. Вместо этого в тот день они предпочли его соперника, и Баллард ушел с поля боя, облитый кровью, которая хлынула фонтаном из смертельной раны, что он нанес Седерику в шею. Он испытал, скорее, облегчение, чем триумф. Как сказала Изабо, он прожил еще один день, и спорная собственность, которая принесла столько раздоров в его дом, осталась его собственностью.

— Что теперь? — она казалась усталой, побежденной.

Он вздохнул:

— Грантинг умер, не оставив наследника. Его владения граничат с моими. Король предоставил мне все земли Грантинга в интересах обеспечения безопасности границ королевства. Как маркграф, я в любом случае несу ответственность за их защиту.

Ее резкий лающий смех заставил женщину схватиться за живот и наклониться над рамкой для вышивания. Она подняла руку, чтобы остановить его, когда он подошел ближе. Пот выступил у нее на лбу и верхней губе, когда она выпрямилась. Ее губы изогнулись в усмешке: