Грейс Дрейвен – Сияние (страница 44)
Он зарылся пятерней в ее волосы, прежде чем наклонился и поцеловал в лоб.
– Я люблю тебя, моя кровожадная ведьма.
Ильдико хмыкнула и слабо улыбнулась.
– Это хорошо, потому что за ужином тебя ждет пытка. Я думала, твоя матушка задержится еще на одну ночь и уговорила повара приготовить картошку.
Бришен запрокинул голову и расхохотался. Он поднял Ильдико на руки и закружил.
Стоило ему остановиться, Ильдико вырвалась из его объятий, пошатываясь от легкого головокружения.
– У меня тоже есть для тебя подарок, – заявила она. – И это не частичка плоти.
Она достала бархатный мешочек из сундука у изножья кровати и протянула ему.
– Его доставил ювелир из Халматуса, пока ты выздоравливал. Я не вспомнила об этом, пока мы с Синуэ не стали проверять шкафы в поисках скорпидов.
Бришен развязал шнурок и высыпал содержимое мешочка на ладонь. У него перехватило дыхание при виде кабошона по размерам вполовину меньше того, что подарила Ильдико мать. Вырезанный из цитрина, он сиял подобно глазам каи в полночь. В глубине камня пульсировала искра более глубокого оранжевого цвета. Воспоминание. Ильдико удалось найти драгоценный камень памяти.
Бришен посмотрел на супругу.
– Как он попал к ювелиру?
Ильдико пожала плечами.
– Он сказал, они редки.
Если этот камень хранит то, о чем он подумал, то Бришен собирался снова посетить Халматус, и визит будет далеко не дружеский.
– Ильдико, заклинание, способное раскрыть потенциал камня, опасно и непредсказуемо. Ты же не… – Она кивнула, подтверждая его страх. – Я убью этого ювелира.
Ильдико обижено засопела.
– Для меня магия не представляла опасности. Безумие воспоминаний затрагивает лишь каи, а я – человек. Мы с ювелиром не особо верили, что заклинание сработает. Думаю, он не меньше меня удивился, когда все получилось.
Ее пальчики неуверенно и робко скользнули по его пальцам, камню. Странные глаза жены умоляли принять подарок.
– У людей нет огня жизни, который можно отнести в Эльмек, если я умру раньше тебя. Этот камень хранит одно из моих воспоминаний. Пусть этот бледный свет будет для тебя вместо огня.
Она его сила и слабость, а сейчас едва не поставила на колени. Бришен заключил ее в объятия, сжимая в руке кулон. Он целовал щеки, виски, мокрые от слез уголки глаз Ильдико. Дойдя до губ, Бришен остановился.
– Ты не бледный свет, а сияние, рядом с которым я никогда не ослепну.
– Люби меня, – прошептала она ему в губы.
– Вечно.
Эпилог
Кровь все еще лениво стекала из перерезанных артерий, наполовину погружая сердце в багровую лужицу. Секмис опустила пальцы в чашу и начертила таинственные символы на трупе, распростертом на пропитанной кровью кровати. Она произносила слова не на баст-каи и не на всеобщем, а на наречии, которое резало язык с каждым произнесенным слогом. Металлический соленый вкус заполнил рот, и чтобы не захлебнуться, Секмис сплевывала между фразами.
Изуродованное тело каи дернулось и начало извиваться, а легкие в разрезанной грудине сделали невозможное и наполнились воздухом.
Подействовало! Заклинание сработало! После стольких лет, стольких попыток! Наконец-то!
Секмис рассмеялась точно дитя, радостно и звонко, но одновременно, ее смех отдавал демоническим безумием.
Она больше не будет королевой угасающей расы, а станет править всеми землями и народами: каи и людьми. Тысячелетия. Бессмертная, никогда не стареющая, всемогущая. Королева Мрака, а не слабая Сумеречная.
Призванная ею сила спала дольше, чем воспоминания древнейших огней жизни в Эльмеке. Для ее пробуждения потребовалось заклинание, погубившее множество магов. Оно требовало крови, страха, памяти и невинности. Секмис сочла, что обрела последний ингредиент, произведя на свет дочь – дитя, рожденное, а не созданное, неполноценное и отторженное чревом.
Королева зарычала, рисуя еще больше кровавых символов на извивающемся трупе. Она так и не узнала, кто украл выбранную жертву, хотя подозревала.
Бришен был веселым, общительным ребенком. Он делал то, что велено, никогда не бунтовал и не выказывал никаких амбиций в стремлении занять место брата. Секмис замечала его характер, но также быстро забывала. Только когда сын повзрослел, она уловила намеки на скрытую силу, неумолимую волю и холодную, как у рептилии, ненависть, вспыхивающую в его глазах всякий раз, когда они встречались взглядами.
Узнав о неожиданной смерти новорожденной сестры, он лишь пожал плечами и возобновил шуточную потасовку с Анхусет в коридорах дворца. Когда Секмис взбесилась, узнав о краже, Бришен посмотрел на мать широко распахнутыми от страха глазенками, а во время панихиды по сестре не смог сдержать зевка.
И все же Секмис всегда что-то сбивало с толку. Ее младший сын оказался гораздо разноплановее и сложнее, чем она полагала, и уж тем более – гибче и умнее наследника. Бришен охотно женился на омерзительной гаурской девчонке и безропотно поселил ту в Саггаре. Не стал ругаться с Секмис по поводу скорпида в покоях жены, а предпочел собрать вещи и уехать. При этом он умудрился перехитрить королеву, сначала получив у Джедора разрешение покинуть двор.
Тихий, хорошо спланированный бунт с манипуляциями и невозмутимой манерой поведения. Его выдавал лишь отблеск отвращения, сквозивший во взгляде. Когда беладинский гонец прибыл с требованиями переговоров об освобождении
Пытка не сломила его. Она лично в этом убедилась. Покрытый шрамами, полуслепой Бришен по-прежнему твердой рукой управлял Саггарой, пользуясь уважением и безграничной преданностью вверенных его заботе каи. Секмис не солгала, сказав, что из него получился бы великолепный супруг. Но только, если бы они разделили власть, а Секмис покончила с этим.
Она завершила последнее заклинание. Растерзанный младший посол королевского двора замер под ее руками. Уста еще не утратили тепла, когда Секмис прижалась губами к его губам и выдохнула. Маслянистый черный дым хлынул из ее рта, прежде чем вырваться через ноздри трупа. Легкие покойника расширились, сжались, и он снова задышал.
Секмис отошла от мертвеца, когда тот поднялся и сел.
– Говори, – приказала она.
Произнесенная речь никогда не слетала с уст живых и оскверняла мертвых. Влажный холод заполнил комнату, когда убиенный произнес неразборчивые слова, разрывавшие его плоть и кожу. Стены и потолок пошли трещинами.
Одна из них расширилась до зияющего сгустка тьмы, еще более плотной, чем та, что уже царила в комнате. Мрак повалил из разлома, густой, точно ламповое масло, и воняющий склепом. Секмис засмеялась и захлопала в ладоши, когда вязкая чернота потекла по стенам и полу, порождая извивающиеся силуэты с багряными глазами.
Ей удалось! Она разорвала занавес между мирами и породила непобедимый легион, обязанный подчиняться ее воле.
– Ко мне, – приказала она, широко раскинув руки.
Они ответили на призыв, но совсем не так, как она надеялась. Одна скользкая тень обвилась вокруг безумной королевы и впилась в плоть разинутой бездонной пастью. Секмис вскрикнула, задыхаясь от густой слизи, когда существо протиснулось в ее горло. Она вцепилась когтями в воздух, силясь закричать. Все больше обезображенных теней обвивалось вокруг нее, ища прорези в одежде. Каждая заполняла тело, пока Секмис не превратилась в задыхающуюся, танцующую марионетку. Ее кидало из стороны в сторону, а тени прыгали, визжали и хохотали.
На миг порождения тьмы замолчали и развернулись, отползая от гротескного нагромождения костей и окровавленной плоти, которая когда-то была королевой, прославившейся своей красотой и вселяющей ужас безграничной властью. Потусторонние создания зашептались. Свистящие голоса слились с речами мертвеца без сердца, который продолжал скандировать слова на отравленном языке.
Разлом в стене расширился, выплескивая в комнату все больше демонических призраков. Они кружили вокруг каи, волнообразно двигаясь по полу и подползая к двери, просачиваясь сквозь щели между стеной и рамой.
Мертвый продолжал говорить, даже когда первые крики живых пронзительным эхом заполнили каменные чертоги.