Грейс Дрейвен – Повелитель воронов (страница 54)

Его не волновали ни героизм, ни мученичество, ни срыв планов Камбрии. Он хотел жить, собирать урожай апельсинов, быть хозяином в Нейте без угрозы Конклава за порогом, наслаждаться близостью Мартисы до самой своей смерти от старости, вместо того чтобы внезапно его поразило проклятое благородство.

Но ничему из этого не суждено сбыться, если он будет стоять и смотреть, как Скверна наливается силой, пока не поглотит его и мир, который лжебог стремится завоевать. Несмотря на то, что могли бы подумать другие, или как бы его описала история, Шилхара был своекорыстным человеком. Скверна ничем не отличался от лича Ивехвенна, и Шилхара предпочитал умереть с нетронутой душой, а не существовать в оболочке, потерявшей свою человечность.

«Ты можешь остаться в живых, — прошептал лукавый внутренний голос. — Ты каждую ночь сношаешься с бидэ цзиана. Используй её по назначению».

Неделями ранее он мог бы пойти на такое, не задумываясь, когда Мартиса была всего лишь инструментом Конклава, стремившимся предать его. Всё изменилось.

— Я жалок, — пробормотал он. — Я осуждаю себя и рискую целым миром ради женщины.

Он вернулся в свою комнату. Письмо к корифею лежало на кровати, наполовину развёрнутое, рядом с испачканной рубашкой. Шилхара перечитал короткое послание, прежде чем свернуть его и превратить в сферу света размером не больше напёрстка. Вернувшись на балкон, он вызвал ворона с одного из деревьев и поместил шар под крыло заколдованной птицы. Блестящие чёрные перья легли на место, когда он погладил ворона по спине.

— Конклав, — приказал Повелитель воронов. — Корифей.

Птица каркнула, прежде чем взлететь, направляясь к побережью и крепости Конклава.

Он ожидал, что через несколько дней священники будут у его порога. Возможно, корифей не потрудится ответить, а просто объявится со своей свитой, чтобы обсудить планы.

За спиной раздался тихий стук в дверь.

— Шилхара? — донёсся до балкона голос Мартисы.

— Пока что. Я на балконе.

Она приблизилась лёгким шагом. Взъерошенная и раскрасневшаяся после того, как помогла Гарну внизу, она улыбнулась и протянула ему кубок.

— Как?..

— Яйца? Больно, но, по крайней мере, я больше не задыхаюсь. Как твоё горло?

Она коснулась шеи.

— Хорошо. Гарн заставил меня выпить немного огня, и это помогло.

Шилхара наклонил кубок и осушил половину содержимого. Напиток обжёг внутренности, оставив после себя приятную эйфорию. Шилхара тяжело задышал и протёр слезящиеся глаза.

— Ничто так не убивает и не причиняет боль, как драконья моча. — Он поставил кубок на перила. — А ты знаешь, что солдаты используют огонь Пелеты, чтобы уберечь боевые раны от яда?

Он подозвал её ближе и притянул к себе. Спина Мартисы была тёплой, и от неё пахло оранжевыми цветами. Он уткнулся носом ей в шею.

— Теперь тебе есть что рассказать епископу.

Мартиса напряглась.

— Ты, конечно, знала, что я догадался о цели твоего приезда сюда в тот же день, как ты прибыла?

Он поцеловал её в висок.

— Да, но я бы не призналась, если бы ты прижал меня этим вопросом ранее, — спокойно ответила Мартиса.

Она повернулась в его объятиях, медные глаза настороженно встретили его взгляд.

— Мне нечего сказать епископу.

Шилхара погладил её по спине и пропустил длинную косу меж пальцев.

— Даже если и так, это неважно, Мартиса. Только ты и я будем знать о твоём даре. Твой секрет в безопасности.

Она прижалась к нему мягкой грудью. Летнее солнце ласкало её запрокинутое лицо.

— Даже если бы у меня не было секрета, я не стала бы рассказывать епископу о том, что видела сегодня.

Декларация верности изменилась. Шилхара закрыл глаза и обнял Мартису. Он должен чувствовать себя победителем. Он одолел шпиона и Камбрию в своей маленькой игре. Но в результате потерял женщину.

Он посмотрел на неё сверху вниз.

— Какой награды ты лишаешься за своё молчание?

Её взгляд скользнул в сторону.

— Ничто не стоит человеческой жизни.

Шилхара усмехнулся.

— Прекрасная невинность. Люди жертвуют другими ради власти и богатства, еды, а иногда просто ради забавы.

Она посмотрела на него мрачным взглядом.

— Ради чего мы жертвуем собой?

Её вопрос застал его врасплох. Он не ответил, только поцеловал в лоб.

— Что означает этот символ, Шилхара?

Упорнее ищейки магов с жаждой крови она не желала отказываться от мысли, что он знал о символе рядом с именем Бердихана. Слава Берсену, что они не обсуждали это ночью. Он не смог бы устоять перед искушением посмотреть на созвездие Зафиры, как делал это много раз с тех пор, как они вернулись из лагеря курманов.

— Даже не знаю.

Она сощурилась.

— Ты лжёшь.

Шилхара усмехнулся. Ему очень нравилось, когда она проявляла такую свирепость. Он наклонился к ней и провёл языком по нижней губе.

— Докажи, — прошептал он.

Она страстно ответила, когда он поцеловал её. Он наслаждался ощущением её тела в своих объятиях. Если бы он оправился от воздействия Скверны и эффективного сопротивления Мартисы, то увёл бы её в постель и занимался с ней любовью весь остаток дня и всю ночь.

Он застонал, когда она отстранилась и пронзительно посмотрела на него.

— Постой. Что значит, тебе всё равно, если я расскажу епископу, что ты аватар?

Он возвёл глаза к небу.

— Вот и вся моя сила обольщения. — Мартиса даже не улыбнулась. — Первая попытка Конклава уничтожить Скверну привела лишь к долгому изгнанию. На этот раз они должны положиться на аватара, дабы победить бога.

Понимание поразило её, стремительно и сильно. Её глаза потемнели и стали почти такими же чёрными, как у него.

— Нет! — Она схватила его за руки. — Пусть Бердиханом будет кто-нибудь другой. Корифей или Камбрия. Они так же сильны, как и ты. Такие же могущественные. Это цель Конклава, а не твоя!

Шилхара отмахнулся от неё.

— Но это моё искупление. — Он поднёс её пальцы к губам и расцеловал костяшки. — Что ты увидела, когда смотрела мне в лицо час назад?

Её ладонь задрожала в его руке.

— Нечто бездушное.

Он наклонил голову.

— Подходящее описание. Конклав много раз обвинял меня в подобных прегрешениях. Теперь они правы. — Он отпустил её руку. — У меня нет желания становиться пешкой, Мартиса. Я умру до того, как это случится, и уничтожу Скверну вместе с собой.

Она склонила голову.

— Как же мне хочется быть любимой тобой, — тихо призналась она. — Может, тогда я смогла бы заставить тебя прекратить это безумие.

Её заявление едва не поставило его на колени. Именно потому, что любил, он выбрал этот путь, но признаться ей в этом значило бы только усилить её сопротивление или ещё хуже — заставить её совершить какую-нибудь глупость, которая скомпрометирует их обоих. Шилхара на мгновение закрыл глаза и произнёс величайшую ложь в своей жизни:

— Я не люблю тебя. Ты восхитительная женщина, лучше всех людей, кого я знал, не считая Гарна. Но это не важно.