Грейди Хендрикс – Руководство по истреблению вампиров от книжного клуба Южного округа (страница 8)

Шум споров клуба еще бурлил в венах, но постепенно испарялся, пока Патриция, покинув совершенный во всех отношениях дом Грейс, тихонько шла по направлению к своему жилищу, притаившемуся за зарослями дикого бамбука и узловатыми деревьями, увитыми плющом. Она подошла ближе и увидела, что мусорных баков нет в конце подъездной дорожки, там, где их забирает по утрам мусоровоз. Выносить мусор было одной из обязанностей Блю, но, когда солнце садилось, сторону дома, где днем стояли баки на колесах, окутывала кромешная тьма, и сын делал все возможное, чтобы увильнуть от этой повинности. Патриция говорила, что можно отвозить баки до того, как стемнеет. Она выдавала ему фонарик. Она предлагала постоять на крыльце, когда он пойдет за ними. Вместо этого он до последнего тянул со сбором мусора, складывал банки и пакеты около входной двери, обещая, что за пять минут все уберет, как только закончит решать этот словарно-хитрющий кроссворд или целую страницу примеров на деление. А потом исчезал.

Если она успевала поймать его до того, как он ложился спать, она заставляла его вынести мусор и вывезти баки к улице. Не сегодня. Сегодня она стояла около двери в его темную комнату, свет из коридора слабо освещал, как он лежит, укутавшись одеялом и плотно закрыв глаза, а очередной выпуск детского «Нэшнл географик» поднимается и опускается на его животе.

Наполовину прикрыв дверь спальни сына, она задержалась у комнаты Кори, слушая, как то стихает, то набирает командную громкость голос дочери, разговаривающей по телефону. Патриция почувствовала укол зависти. Сама она не пользовалась популярностью в старшей школе, но Кори была капитаном или заместителем капитана всех школьных команд, девочки помладше постоянно появлялись на играх, чтобы поболеть за нее. Каким-то таинственным образом спортивные девочки всегда становятся популярными. Когда Патриция училась в старших классах, разговаривать со спортсменками могли только другие спортсменки, но круг друзей Кори казался бесконечным, пришлось даже провести вторую линию, чтобы и Картер мог спокойно пользоваться телефоном.

Патриция пошла вниз, проверить, как там Мисс Мэри. Она спустилась по трем ступенькам, ведущим из нижнего холла в переоборудованную гаражную комнату, и остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть к мерцающему оранжевому свету ночника. Старушка, худая, будто сдувшаяся под простынями больничной кровати, неподвижным взглядом сверлила потолок, глаза ее поблескивали в слабом свете.

– Мисс Мэри? – мягко позвала Патриция. – Вам что-нибудь нужно?

– Там сова, – прохрипела старушка.

– Я не вижу никаких сов. Вам нужно отдохнуть.

Мисс Мэри продолжала неотрывно смотреть на потолок, глаза ее слезились, и капли по вискам стекали к спутанным волосам.

– Нравится вам это или нет, но у вас совы.

По ночам ей становилось хуже, но и в течение дня свекровь часто теряла нить разговора и пыталась скрыть это за долгими историями из своей прошлой жизни о людях, которых никто не знал. Даже Картер не мог опознать две трети из них, но, к его чести, он всегда внимательно слушал и не перебивал.

Патриция проверила, есть ли вода в кружке около кровати Мисс Мэри, и пошла выносить мусор. Она взяла с собой фонарик, так как Блю был прав – ночью у той стены дома довольно жутко.

Влажный ночной воздух кишел насекомыми, они непрестанно гудели над самым ухом, пока Патриция пересекала конус света от лампы над крыльцом. Быстрым шагом она прошла в густую темноту за углом дома, заставив себя подождать три шага, прежде чем включить фонарик, просто чтобы доказать, что она не трусиха. Первое, что она увидела в его свете, была одна из голубых прокладок для недержания Мисс Мэри, валяющаяся в грязи. Сбоку выступал короткий отрезок забора, который скрывал мусорные баки от посторонних взглядов, но с места, где стояла Патриция, она хорошо видела, что оба бака перевернуты. Внезапно нахлынувшее раздражение сменило нервозность. Это все должен был убрать Блю.

Из баков облаками высыпались белые полиэтиленовые пакеты, в жарком густом воздухе стоял сырой земляной запах кофейной гущи и подгузников Мисс Мэри. Не переставая звенели комары.

Патриция медленно провела лучом фонарика по разбросанному мусору, оценивая масштаб предстоящей работы: использованные салфетки, фильтры от кофемашины, яблочная кожура, ватные диски, коробки от штруделя и упаковки от тостов и хлеба, не говоря уже о многочисленных голубых прокладках. Либо еноты, либо достаточно крупные болотные крысы хорошо здесь потрудились.

Самый большой мешок утащили в узкий проход между глухой кирпичной стеной их дома и бамбуковыми зарослями, находившимися уже на участке Кларков. С той стороны слышался какой-то хлюпающий звук, будто кто-то лакал варенье или желе прямо из банки. Она направила туда луч фонарика.

Мешок был тканевый и не совсем белый, а бледно-розовый, покрытый рисунком из бутонов роз. Внизу торчали грязные босые ноги. Когда луч фонарика коснулся мешка, он повернул к свету лицо.

– Ой! – воскликнула Патриция.

Белый луч с непростительной ясностью явил каждую деталь этой жуткой картины. На корточках сидела старуха в розовой ночной сорочке: лицо измазано красным, губы ощетинились черными жесткими волосками, что-то прозрачное дрожало на подбородке. Она склонилась над темным предметом, лежащим у нее на коленях. Патриция разглядела почти полностью оторванную, свисающую к земле голову енота. Между обнаженных клыков зверька болтался язык. Старуха запустила окровавленную руку в разорванное брюхо животного и зачерпнула пригоршню полупрозрачных внутренностей. Она поднесла жирные блестящие пальцы ко рту и вгрызлась в бледно-сиреневую трубку кишечника, щурясь от слепящего ее света фонарика.

– Могу я вам помочь? – растерянно пролепетала Патриция первое, что пришло ей в голову.

Старуха перестала грызть свою добычу и принюхалась, словно дикий зверь. Тяжелый запах свежих экскрементов, удушающая вонь разбросанного мусора, отдающий железом резкий запах крови енота ударили Патриции в нос. Задыхаясь, она отступила назад, почувствовала под своей пяткой что-то мягкое и неожиданно повалилась прямо в кучу засаленных белых мешков. Пытаясь подняться, она старалась держать луч фонарика на старухе, так как чувствовала себя в безопасности, пока видела ее, но та уже быстро приближалась, ползла на четвереньках прямо по рассыпанному мусору, таща за голову труп енота.

– О нет, нет, нет, нет, нет… – умоляюще затараторила Патриция.

Окровавленная рука схватила ее за голень, и даже сквозь брюки чувствовался исходящий от нее жар. Старуха бросила енота и другой рукой ухватила Патрицию за бедро. Всем своим весом навалилась она на Патрицию, и та почувствовала, как что-то впивается в правую почку. Женщина пыталась оттолкнуть нападавшую назад или просто спихнуть ее с себя, но у нее не было точки опоры, и она лишь глубже закапывалась в мусор.

Старуха упорно ползла вверх по телу Патриции с широко открытым ртом, слюна свисала блестящей цепочкой, хлопали безумные, выпученные, как у жабы, глаза. Одна из ее вонючих рук, липкая и шершавая от крови енота, скользнула Патриции за воротник и схватила ее за шею. Подтянувшись, теплое и мягкое, как слизняк, тело полностью улеглось на Патрицию.

Что-то в длинных седых волосах, убранных в конский хвост, в повороте тонкой шеи показалось Патриции знакомым. Потом она заметила электронные часы на одном из запястий, и все встало на свои места.

– Миссис Сэвидж? – прошептала она. – Миссис Сэвидж!

Это истекающее слюной от безумного голода, нависающее над ней лицо принадлежало женщине, которая в течение многих лет была настоящим проклятием всего соседского сообщества. Этот разверстый рот с белыми зубами и застрявшей между ними шерстью енота, принадлежал женщине, которая выращивала прекрасные гортензии на своем переднем дворе и в полуденную жару патрулировала Олд-Вилладж, надев мягкую парусиновую шляпу и вооружившись палкой с гвоздем на конце для сбора фантиков от конфет.

Все, что заботило миссис Сэвидж сейчас, – это поскорее прижаться губами к лицу Патриции. Старуха была сверху, законы гравитации работали на нее, и мир Патриции заполнили грязные от крови зубы с торчащими между ними клочьями шерсти. Она почувствовала, как что-то мелкое щекочет лицо, и поняла, что это блохи с трупа енота.

Вне себя от страха и паники, Патриция ухватилась за запястья миссис Сэвидж и с силой передвинула себя в сторону, больно расцарапав спину. Миссис Сэвидж не удержалась и упала на деревянный забор, глухо стукнувшись о него лицом. Патриция отползла назад по мусорным мешкам и рывком поднялась на ноги. Фонарик остался лежать на земле, освещая своим лучом обезглавленное тело енота.

Она не знала, что делать, пока миссис Сэвидж корчилась среди мусора, но, как только старая леди поднялась на ноги и направилась к ней, Патриция рванула прочь из кромешной темноты за угол, к крыльцу, где горел фонарь. Передний двор казался таким мирным, таким безмятежным. Она выбежала на свет, почувствовала под ногой мокрую траву – очевидно, она потеряла туфлю, и широко открыла рот, чтобы закричать.

Это была самая простая вещь, она всегда считала, что если вдруг когда-нибудь попадет в неприятности, то первым делом закричит, но сейчас, в десять вечера в четверг, когда большинство соседей уже крепко спали, а остальные готовились ко сну, она не смогла издать ни звука.