Грейди Хендрикс – Изгнание дьявола из моей лучшей подруги (страница 10)

– Разобьемся, – сказала Маргарет. – Мы не на тусовку собрались.

– В «Скуби-Ду» с этого всегда начинаются проблемы, – возразила Гли, но подчинилась ей. Эбби нехотя сделала то же самое, и трое рассеялись по лесу. Небо светлело, но Эбби по-прежнему не выключала фонарик и поначалу держалась полосы леса. Однако, представляя, как Маргарет ругает ее за трусость, а Гретхен лежит где-то раненая, без сознания, вскоре она углубилась в рощу. Идти прямо было невозможно – сосны и пальмы своими стволами вставали у нее на пути, сманивали прочь от лесной полосы, вели вглубь и, наконец, привели обратно к бетонному бункеру. Эбби готова была закричать.

Но вместо этого она сделала глубокий вдох, пытаясь не сорваться. В грязноватом утреннем свете блокгауз выглядел печально: все его стены были покрыты инициалами каких-то ребят, странными картинками, возможно, изображавшими извращенные половые акты, и надписями: «Мажоры ешьте говно», «Отстойная четверка», «Ударим по вымирающим видам ядерной бомбой». Эбби вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит, и развернулась.

Вокруг были только деревья. Эбби повернулась обратно к зданию – в окне стояла бледная фигура, глядя на нее глазами, напоминавшими темные провалы. Рот казался черной заштопанной дырой. Эбби выронила фонарик.

– Сколько времени сейчас? – хрипло спросила Гретхен, тут же исчезла из окна и вышла с другой стороны дома. На ней не было совершенно ничего, кроме кроссовок, ноги вплоть до бедер были покрыты чешуйками ила, остальные части тела тоже были в грязи, руки черные, в волосах запутались листья. Когда она вышла на свет, в глазах Гретхен отразилось восходящее солнце, и на миг они показались кусками серебра, ничего не выражающими.

– Где ты была?! – воскликнула Эбби. Гретхен прошла мимо, направляясь к выходу из леса.

– Гретхен! Как ты? – Эбби побежала за ней.

– Просто восхитительно! Я всю ночь провела в сраном лесу – голая, голодная и холодная!

Эбби была в совершенном замешательстве – Гретхен никогда не ругалась. Она протянула подруге шорты:

– Я их нашла… Только футболку потеряла.

Гретхен выхватила шорты и натянула на ходу. Ее суставы онемели от холода, и она скрестила руки на груди, засунув ладони в подмышки.

– Мы думали, ты потерялась… – объясняла Эбби. – Мы все это время тебя искали, когда ты спрыгнула с причала. Маргарет уже собиралась звонить в полицию.

Гретхен, вся покрытая гусиной кожей, сутулилась, пряча груди, наклоняясь вперед все больше и больше. Наконец она опустилась на корточки, будто собиралась сходить по-маленькому, и застыла. Волосы закрывали ее лицо, и Эбби не сразу поняла, что Гретхен плачет. Тогда она опустилась на корточки рядом и обняла подругу, потирая ее ледяную спину со словами:

– Ш-ш-ш… Все хорошо.

Неуклюже прижимаясь к ней и дрожа, Гретхен целую минуту рыдала, а потом издала непонятный гортанный звук.

– Что? – переспросила Эбби.

– Я хочу домой, – повторила Гретхен.

– Мы туда и идем, – Эбби поднялась на ноги, подняла Гретхен, развернула ее и попыталась идти дальше, но ноги Гретхен застыли так, что не могли нормально шагать.

– Гли! Мар-га-рет!!! – крикнула Эбби, и секунды спустя обе с шумом появились из-за деревьев.

– Слава тебе, Господи! – воскликнула Маргарет, стянула свою просторную футболку и надела на Гретхен (на Маргарет, по крайней мере, был лифчик), после чего они с Гли повели ее к дому. Эбби стояла и смотрела им вслед, чувствуя, как все ее тело переполняется облегчением. Потом она обернулась к блокгаузу – из-за угла показывалось что-то, на вид более современное, чем здание. Подавшись вперед, Эбби увидела, что это большой металлический ящик грязно-зеленого цвета с цифрой 14, написанной белой краской на боку – кто-то оставил это устройство на земле прямо посреди леса. Подойдя к ящику и положив на него ладонь, Эбби почувствовала, как он гудит. В стенке ящика была крышка, запертая на навесной замочек, а на крышке – логотип «Саузерн-Белл». Значит, гудение, что она слышала вчера ночью, производило какое-то телефонное оборудование, поняла Эбби.

Тайна немедленно рассеялась. Эбби снова повернулась к зданию – теперь оно не казалось зловещим, только очень побитым: потолок наполовину провалился, на полу и земле валялись обломки бетона, а стены изнутри тоже были сверху донизу покрыты надписями – непонятными символами, нечитаемыми словами, не то буквами, не то цифрами, примитивными сатанинскими символами, порнокартинками и названиями музыкальных групп, написанными и нарисованными друг поверх друга. Повсюду валялись бутылки из-под винных коктейлей и окурки.

В самом центре помещения лежал особенно большой кусок бетона – размером с обеденный стол и такой же круглый, лицевой стороной повернутый к окну и наполовину освещенный жидким утренним солнцем. На бетонной поверхности были следы красной жидкости – может быть, свежей краски. Эбби медленно попятилась от окна, а затем убралась из леса.

По дороге она говорила себе: это просто краска. Просто краска, и все.

Воскресенье, кровавое воскресенье [6]

Все были голодные, как волки, но холодильник Маргарет был пуст, за исключением половинки грейпфрута, стружки чеддера в многоразовом пластиковом пакете, коробки «Перье» и упаковки слабительных свечей (мама Маргарет снова начала следить за весом).

Гли от недосыпа испытывала прилив энергии и сейчас детально пересказывала вслух сама себе, как они всю ночь искали Гретхен и как она, Гли, ужасно волновалась. Маргарет была как будто не совсем в себе – она стояла перед кофеваркой и смотрела, как прибор наполняется. Подруги жутко воняли, у Эбби были исполосованы все голени, руки и плечи казались одним сплошным синяком, а кожа на голове ныла там, где ей выдрало кусок волос. Эбби пыталась вывести Гретхен из дома, но та снова и снова возвращалась: сначала она хотела искать в лесу свою футболку, потом потеряла кошелек, потом в сумке Гретхен не оказалось ключей от дома… Маргарет ждала их, но, когда Гретхен в третий раз положила куда-то сумку, а потом не смогла найти, Миддлтон кинулась в душ и громко захлопнула за собой дверь. Наконец Эбби и Гретхен погрузились в Пыльный Катышек и торопливо удалились.

– Надо было подождать Маргарет, – тихо сказала Гретхен, прислоняясь к пассажирскому окну.

– Мы ее в понедельник увидим. Сейчас главное – привезти тебя домой раньше, чем там будут твои родители.

– Ау… – застонала Гретхен. Пыльный Катышек трясло на проселочной дороге, окруженной дубами, и голова Гретхен застучала об окно.

Старинные чарльстонские семьи любили большие загородные особняки и длинные подъездные дорожки. Чем хуже было состояние тех и других, тем правильнее казались себе их владельцы, и Миддлтоны были очень правильными. Наконец, прежде чем амортизаторы окончательно сдались, Эбби повернула направо, выводя Катышек на двухполосное шоссе, идущее через густой сосновый лес из Уодмало в Чарльстон. Она нажала на газ, и мотор Катышка, которому место было разве что в швейной машинке, бешено завыл.

– У тебя нет двенадцати долларов? – спросила Эбби. Гретхен, не отвечая, переключала радио туда-обратно. – Гретхен? – по-прежнему молчание. Тогда Эбби решила объяснить подробно:

– Мне на этой неделе недоплатили в «TCBY», но обещали со следующей зарплатой доплатить. Нам нужно заправиться, или не доедем домой.

Долгое молчание. Затем Гретхен ответила:

– Я ничего не помню, что было ночью.

– Ты потерялась и всю ночь была в том здании. Слушай, в деревне Ред-Топ будет автозаправка…

Гретхен подумала и решила ответить:

– У меня нет денег.

– Там принимают карты.

– У меня есть карта?! – радостно воскликнула Гретхен.

– В кошельке посмотри.

Эбби знала, что папа Гретхен дал ей кредитную карту на всякий случай. У всех одноклассниц были карманные деньги, кредитки и автозаправочные карты, потому что ни один папа не хотел, чтобы его дочь вдруг застряла где-то без денег и не могла добраться домой. Кроме Эбби – ее папу ничто особенно не интересовало, кроме газонокосилок.

Взгромоздив сумку на колени, Гретхен порылась там, нашла кошелек, с трудом его открыла и замерла.

– Сколько у тебя с собой? – спросила Эбби. Ответом ей был только вой мотора.

– Гретхен? – Эбби рискнула оглянуться на нее. – Сколько?

Гретхен повернулась к подруге – ее глаза были полны слез, блестевших на утреннем солнце:

– Шестнадцать долларов… Этого хватит на бензин и на кока-колу лайт… да? Можно я куплю кока-колу?..

– Можно, конечно – твои же деньги…

Слезы покатились по щекам Гретхен, сверкая на солнце. Эбби начинала волноваться:

– Гретхен?

Сосновый лес заканчивался, и свет солнца, падавший сквозь деревья, становился все ярче. По обе стороны шоссе лежали бескрайние залежные поля, где выращивали томаты. Гретхен сделала глубокий-глубокий вдох, который перерос в плач.

– Я просто… я так… – голос Гретхен сорвался. Потом она снова начала: – Мне нужно, чтобы все сейчас было нормально…

Эбби крепко сжала ее руку – Гретхен была холодной, но солнце начинало согревать салон машины.

– Все будет хорошо. Обещаю.

– Правда? – переспросила Гретхен.

– Чистейшая правда!

Когда они въехали в Ред-Топ, Катышек шел на честном слове, зато Гретхен начала успокаиваться.

Остаток дороги прошел в тишине. Гретхен откинулась далеко на сиденье, устало вытянув покрытые илом ноги перед собой и теребя свои волосы. Чем ближе был Маунт-Плезант, тем спокойнее было Эбби. Когда они въехали на первый пролет моста, по радио начал насвистывать Бобби Макферрин. Эбби сделала музыку громче, и салон наполнился умиротворяющей мелодией «Don’t Worry, Be Happy». На мосту было пусто – все ушли в церковь, солнечный свет играл на волнах гавани, и казалось, что лекарство для всех проблем на свете было одно – хорошо выспаться.