Грейди Хендрикс – Группа поддержки для выживших девушек (страница 14)

– А вы задрали на себе футболку, – говорит она. – Я знаю, время сейчас трудное, но здесь мой дом, моя семья, и здесь действуют мои правила. Если вы не будете все это уважать, мне придется попросить вас уйти.

Я обдумываю имеющиеся у меня варианты. Их совсем не много.

– Я остаюсь, – говорю я.

– И? – говорит она.

– Я буду уважать ваши границы.

– Спасибо.

Она лишь немного старше меня, но я столько лет под ее наблюдением, что позволяю ей говорить со мной, как матери. Я хочу, чтобы она была довольна мной. Я ни за что не хочу потерять группу.

Нас прерывает успокоительная трель цифрового звонка.

Она берет свой телефон, говорит что-то неразборчиво приглушенным голосом. Я знаю, известия не самые приятные, потому что она три раза переводит взгляд на меня.

– Хизер? – спрашиваю я, когда она заканчивает.

Она некоторое время рассматривает жесткий соломенный коврик между нами, потом поднимает глаза и вглядывается в мое лицо. Ей явно не нравится то, что она видит. Потом выражение ее лица меняется – и она снова старый добрый доктор Кэрол, теперь публичная маска туго натянута на ее лицо.

– Дани стреляла в полицейского, – говорит она. – Ее задержали.

– Что? – спрашиваю я.

Я думаю медленно, мысли глупые, я чувствую себя жертвой.

– Я вынуждена попросить вас позволить мне хранить ваше оружие.

– Неужели вы не понимаете, какая опасность нам грозит? – спрашиваю я. – Сначала Адриенн, потом Джулия и Хизер, теперь Дани?

– Связаны эти явления или нет, – говорит доктор Кэрол, – я не допущу оружия в моем доме.

– Нет, – говорю я.

Она распрямляет плечи, встречается со мной взглядом, переходит в свой профессиональный режим.

– Позвольте, я запру ваш пистолет, иначе вам придется уйти, – говорит она.

Я прибегаю к гипервентиляции. Опускаю голову между колен, пытаюсь расслабить горло. Пытаюсь сделать несколько глубоких вдохов. Я буду открыта со всех сторон. Я буду беззащитна. Но я не могу оставить этот дом. Там мне будет еще труднее. Что случилось с Дани?

Я заставляю мои горловые мышцы расслабиться, я нагоняю кислород в легкие и наконец достаю из поясной сумки пистолет и передаю его доктору Кэрол, потом я извиняюсь, иду в туалет и спускаюсь в подвал. Там я расстегиваю потайное отделение моего тревожного рюкзака и достаю малокалиберный.22, прячу его в свою поясную сумку. Одного было мало.

Когда я поднимаюсь назад из подвала, она знакомит меня с недавними событиями.

Недели две назад полиция штата Нью-Джерси по какой-то причине заново открыла дело Дани. Видимо, нашли что-то, потому что они связались с ФБР, а ФБР связалось с местным шерифом, который заверил их, что у полиции с Дани прекрасные отношения. Этим утром с первыми лучами солнца шериф повез представителя ФБР к Дани на ранчо и попросил ее поехать с ними на допрос. Они не приняли во внимание Мишель.

Рак Мишель убивает ее. Как об этом рассказывает Дани, болезнь два месяца назад резко вошла в новую фазу, и теперь она каждый день сидит у смертного одра. Ей везет, если у них выдается то полчаса спокойных, то двадцать сносных минут, так Дани проводит дни, пытается слатать из отдельных фрагментов побольше времени без боли, а тем временем женщина, которую она любит, умирает. Они провели вместе девятнадцать лет, и Дани ничему, кроме группы, не позволит оторвать ее от Мишель.

Шериф предложил допросить ее в гостиной. ФБР не соглашалось. Она должна ехать в отделение. Точка. Дани только что вернулась из Лос-Анджелеса. Она сказала им, чтобы они ушли с ее собственности. Когда они отказались, она вошла в дом и вернулась с пистолетом. Начала стрелять.

Я не могу поверить, что Дани пристрелила копа. Она законопослушный избиратель, она позволяет департаменту местного шерифа пользоваться уголком ее собственности – они там ежегодно устраивают барбекю. Она оборудует там для них тир, и они бегают и стреляют на синхронизированных маршрутах, пробивают мишени из металла, которые она нарезает для них, пока Мишель жарит свинину. Копы – ее герои, и я помню, как тяжело она восприняла 9/11. Так что мне трудно поверить, что она пристрелила какого-то полицейского.

Доктор Кэрол тоже не вполне верит в это, и потому она звонит разным людям, пока не доискивается до истины.

– Никого она не застрелила, – со вздохом облегчения говорит наконец доктор Кэрол. – Тут произошла путаница. Она стреляла в воздух. Ее обезвредили тазером. Я знала: она никогда не наведет оружие на полицейского.

Оказывается, что это не единственная хорошая новость.

– И Джулия жива, – говорит она. – В нее попали три пули, и сейчас она в отделении интенсивной терапии, но пока без сознания.

– Я знала, что она жива, – говорю я, чувствуя, как расслабляются мои плечи. Я даже не отдавала себе отчета, насколько я испугана.

Доктор Кэрол продолжает:

– Должна вам рассказать не слишком радостную новость о Дани. Причина, по которой они возобновили расследование того дела. Кто-то другой признался в этом преступлении.

Я смотрю ей в глаза.

– Ее нужно поместить под надзор в целях предотвращения самоубийства, – говорю я.

Доктор Кэрол кивает.

– Я позвоню.

Убить непросто. Убить брата непросто вдвойне. А найти того, кто убил твоего брата, – вообще самая нерешаемая задача на свете. Доктор Кэрол имеет возможность пробиться к кому-то, и они переводят Дани в камеру с наблюдением. Она всю дорогу отбивается от них, кричит, зовет Мишель. Копы прислали «скорую» и перевели Мишель в хоспис. Не могу себе представить, чтобы, с учетом состояния Мишель, это продлило ее дни. Они любят это ранчо, и Дани обещала Мишель, что та умрет здесь. Дани ничто так не ненавидит, как нарушение собственных обещаний. Она сейчас просто в аду.

Для нее это знакомое место.

В восьмидесятые старший брат Дани Ник любил убивать животных. Он был крупный и трудно контролируемый и считал забавным причинять боль тем, кто меньше его. Когда Дани было семь, Ник как-то вечером напал на их няню. Он так ее изуродовал, что его пришлось отправить в исправительное заведение. Родители взяли Дани на свидание с ним в день его восемнадцатилетия. Ей тогда было десять. Она говорит, его так накачали «Торазином», что он даже глотать толком не мог, а грудь его рубашки была до прозрачности пропитана слюной. Больше она никогда туда не ходила.

– Я была ребенком, но это не оправдание, – сказала она в группе. – Я должна была приходить к нему.

В следующий раз она увидела Ника, когда ей исполнилось семнадцать. Гроза оставила заведение без электричества, и нескольким обитателям удалось бежать. Ник украл несколько комбинезонов и пробрался в их чудный маленький пригород, он хотел понять, почему его младшая сестренка не приходит к нему. Он надел маску. У него при себе был нож. Наступил Хеллоуин.

Дани в тот вечер подрабатывала няней, собирала деньги на переезд. К тому времени она уже знала, что она квир, и хотела поскорей убраться из Нью-Джерси куда подальше от Восточного побережья. Она хотела уехать на Дикий Запад, где чистый воздух, где пасутся на свободе кони, где она, может быть, найдет ковбойскую любовь.

Ник в маске прошел по всей округе – искал Дани. По пути он убил четырех человек и двух собак. Кто-то сказал мне, что одну собаку он пытался съесть. Наконец он нашел Дани. Она оказала ему сопротивление, дом был разгромлен, и в конечном счете она нанесла ему рану его же ножом. Копы появились в последнюю минуту и стреляли в него, пока он не вывалился из окна второго этажа. Тела его так и не нашли.

Мы подвержены сиквелам. Вот что делает наших парней другими, вот что делает их монстрами – они возвращаются. Брат Дани вернулся в ту же ночь.

Копы отвезли ее в больницу, накачали лекарствами и уложили в палату, а у двери поставили копа для охраны. Ник прошел через все преграды, как гнев Господень. Погибли одиннадцать человек. Именно это всегда расстраивало Дани больше всего. Погибли доктора, сестры, копы, фельдшеры. Те люди, которые бежали навстречу природным катаклизмам, спешили на место дорожных происшествий, а не в другую сторону. Как говорила Дани, некоторые из них бросались наперерез Нику, чтобы выиграть для нее время, чтобы спасти ее. Она говорила, что они ни на секунду не задумывались.

Дани нашла Ника в парковочном гараже больницы. Он спускался по одному из пандусов, шел прямо на нее, без маски, просто двигался вперед, улыбаясь ангельской улыбкой. Она вышибла ему мозги монтировкой. Выбора у нее не было.

Фанаты Ника образовали посмертный культ в честь своего павшего бога. Шли годы, и они усиленно распространяли слухи о том, что человек в маске, убивавший людей, и брат Дани – два разных человека.

– Вы думаете, это правда? – спросила я у доктора Кэрол.

– Не мое дело строить догадки, – ответила она.

В этом и состоял кошмар Дани: а что, если она убила не того человека? Один из обитателей заведения, бежавший тем же вечером, так и не был найден. Гарри Питер Уарден, крупный парень, своими размерами не уступавший Нику, с историей насильственных преступлений за спиной, недержания мочи, издевательств над соседскими животными. Что, если Ник и этот парень вместе дошли до ее пригорода? Ник рассказал парню о своей сестре, о том, что очень хочет увидеть ее, говорил про нее всю дорогу. Никто не может сказать наверняка. Убийца так ни разу и не снял маску.