Грейди Хендрикс – Группа поддержки для выживших девушек (страница 10)

«Линнетт! – кричит мне вслед Файн. А может, это Джулия. – Не оставляй меня!»

И вот я в коридоре, оставляю мой дом, моего лучшего друга, Джулию. И когда приходит время подводить итоги, выясняется, что спаслась я одна.

*Ник Элиот, «Американские крики: Срединная земля ужаса на карте», второе издание, 1998

Новый кошмар. Группы поддержки последней девушки

Я поворачиваю налево и бегу мимо одной, второй, третьей широко распахнутой двери, у каждой из них тотемный шест лиц на разной высоте, слишком испуганных, чтобы помочь, слишком любопытных, чтобы оставаться в квартире. Я пробегаю через дверь в конце коридора и несусь вниз по лестнице, молясь, чтобы полиция поднималась наверх лифтом, крепко держу ремни моей сумки, бегу слишком быстро, чтобы чувствовать себя виноватой из-за Файна, слишком быстро, чтобы думать о Джулии, перепрыгиваю через пять бетонных ступенек за раз, вытаскиваю мой пластмассовый шпатель из бокового кармана моего рюкзака.

Я вернусь за Файном.

Я обещаю.

У меня не было выбора.

Джулия поймет.

Внизу есть пожарный выход с задней части здания, на двери рычаг фирмы «Детекс» и красная табличка с надписью: От себя, тревожный сигнал срабатывает автоматически. Рычаг на виду, и я, как проделывала это сто раз и раньше, засовываю шпатель между рычагом и дверной рамой, потом толкаю тревожный рычаг, не активируя сигнал. Дверь открывается сама по себе, словно с этим нет никаких проблем, и я выскальзываю наружу.

Воздух на улице серый, по небу плывут оранжевые облака – солнце за холмами садится. Задняя сторона здания выходит на сеточную ограду, за которой такой же дом с такими же говенными квартирами. Я засовываю шпатель в рюкзак и бегу по окуркам и смятым пивным банкам к низкой дыре в ограждении – эту дыру я приметила давно и с тех пор проверяла каждый месяц.

Я на животе проползаю на соседнюю парковку. Я бегу трусцой по старому асфальту, одновременно пристегивая к поясу сумку, которая была приклеена липкой лентой к моей тревожной сумке-рюкзаку, ощущаю приятную тяжесть «Смит энд Вессона» в армейско-полицейском варианте. У него не очень высокая убойная сила, но нищие не выбирают.

Я не думаю. Пусть работает программа. Я трусцой бегу по улице, потом замедляюсь до быстрого шага, удаляюсь от моей квартиры, не оглядываюсь. У себя за спиной я слышу затихающие в моей голове крики Файна. Я оставила его. Прости.

Я оставила Джулию.

Я действую по программе. Свернув в сторону от моего дома, я направляюсь в парковочный гараж. Сумерки разрезают звуки сирены, мой дом становится магнитом для полицейских, он притягивает к себе все имеющиеся специальные автомашины. Проносится мимо еще одна машина, подтверждая эффект Доплера. Этот город – ловушка. Я не могу дышать.

На то, чтобы добраться до парковочного гаража, у меня уходит ровно пятнадцать минут. Я поднимаюсь по лестнице «А», держа в руке ключ от машины – от моего средства бегства, которое стоит на третьем этаже.

Давным-давно я решила, что не могу рисковать, регистрируя мой автомобиль в Департаменте автотранспорта, но у меня есть два фальшивых удостоверения, которыми вполне можно пользоваться в чрезвычайной ситуации, и я вот уже пять лет арендую парковочное место в этом гараже для «Шеви Люмины», которую купила за восемь сотен долларов. Раз в месяц я проверяю, заводится ли она. В багажнике у меня туристическая одежда, а план состоит в том, чтобы ехать в Эль-Пасо, а по пути исчезнуть из поля зрения. Страна большая, а передвигаться я могу быстро.

Первое, на что я обращаю внимание, когда сворачиваю с лестницы, – это низкая посадка моей машины, которая стоит в другом конце этажа. Я сжимаю в руке мой «Смит энд Вессон», не доставая его из поясной сумки. Преодолев половину расстояния до машины, я вижу, в чем проблема: все четыре колеса у нее проколоты. Мой мозг раскаляется добела, но я доверяю программе и не колеблясь разворачиваюсь и быстрым шагом иду к лестнице. Я чувствую, как чьи-то глаза обшаривают меня.

Я не верю в совпадения. Кто-то каким-то образом узнал о моей машине, и этот кто-то привел ее в негодность. Закрыл мне этот путь к отступлению.

Я не кричу, потому что, возможно, за мной наблюдают. У меня нет панической атаки, потому что я заставляю мои легкие наполняться воздухом под завязку, хотя они и пытаются схлопнуться. Я не бегу посередине улицы, стреляя в каждого, кто кажется мне подозрительным, хотя таков и был первоначальный план. У меня есть запасной план к моему запасному плану, потому что одного было мало, а двух хватало. Этому меня научила Дани.

Я нахожу в своих контактах «СитиТакси» и звоню туда. Встречаю черно-желтую машину у булочной на углу, фотографирую номер такси. Водитель бормочет что-то о бизнесе по продаже футболок, а я сижу у двери, на коленях у меня тревожная сумка, пистолет в сумке направлен в спинку его сиденья. Как они сумели найти мою машину? Вероятно, меня выследили как-то вечером. Вероятно, они все спланировали заранее и теперь играют со мной в догонялки, а это означает, что игра идет по их правилам. Но моя козырная карта – камера хранения в Ван-Ньюсе.

Расплатившись наличными, я обхожу вокруг квартала, иду против движения к массивному бежевому бункеру-хранилищу. Шкафчики находятся на первом этаже, и я вхожу внутрь, а там направляюсь к А132. В этом шкафу хозяйственная сумка, в которой лежат три тысячи долларов, три смены одежды, еще один пистолет и патроны, кредитная карта и еще несколько фальшивых удостоверений. План состоит в том, чтобы добраться до вокзала «Юнион Стейшн» и доехать до какого-нибудь выбранного наобум местечка. У меня достаточно денег, чтобы на какое-то время залечь на дно, а когда все уляжется, я смогу подумать о следующем ходе.

Единственное мое оправдание в том, что в мозгу у меня жужжит рой пчел. Это мое единственное оправдание тому, что только на полпути к моему шкафчику я осознаю перемену: замок на нем вовсе не мой. Я использовала золотой замок с буквенным кодом фирмы «Йейль». Теперь я вижу серебряный влагонепроницаемый «Мастер-Лок». Я останавливаюсь как вкопанная. Я так испугана, что колени у меня не гнутся. Мои ноги вросли в бетон. Я чувствую, как камера наблюдения всматривается сзади в мою шею. Я чувствую, что кто-то наблюдает за мной из темных коридоров.

Они знали. Они знали про оба мои пути отхода. Теперь я не могу доверять ничему из того, что лежит у меня в шкафчике. Безопасность моих фальшивых удостоверений скомпрометирована, как и аварийная кредитная карточка, возможно, они пометили мои наличные и испортили патроны. Не исключено, что они прямо сейчас наблюдают за мной.

Я отрываю подошвы от пола, заставляю мои тяжелые ноги развернуться сейчас, потому что если они знали об этом пути отхода, то, возможно, они все еще находятся здесь, ждут, когда я появлюсь. Я иду со всей скоростью, на какую способна на моих онемевших ногах, потому что я чувствую, что какой-то человек в худи идет за мной, прижимает меня к шкафчикам, мясницкий нож движется туда-сюда, как игла швейной машинки, прошивая мою печень, только помещение хранилища пусто.

Я – черепаха без панциря, без всякой защиты, моя обнаженная плоть открыта миру. Я животное, сбитое на дороге машиной. Так меня когда-то назвала Хизер. Даже не настоящая последняя девушка, а просто кто-то, оказавшийся на пути монстра.

Ни один план не выдерживает контакта с врагом, но я никак не ожидала, что все мои планы рухнут так быстро, так бесповоротно. Оба мои пути отхода из города заблокированы. Я доверила мой адрес Джулии, но и тут случился облом. Я думала, что смогу воспользоваться Расселом, но и тут меня ждала неудача. Я думала, что моя клетка будет работать, но эти мои ожидания не оправдались. Я думала, что смогу защитить друзей, но убежала и оставила Джулию умирать. Во всем провал, провал, провал.

Прости меня, Файн.

Следующее, в чем я отдаю себе отчет: я еду на бербанковском автобусе. Время из моей жизни было вырезано, и я, дернувшись, падаю назад в мою реальность. Рассматриваю обувь у всех пассажиров, но вдруг понимаю, что понятия не имею, где нахожусь. В тот самый момент, когда мне больше всего требуется способность сосредотачиваться, думать, мой мозг мне отказывает.

Я дергаю рукоятку аварийной остановки, выхожу и быстрым шагом иду по проезжей части в направлении против движения, стараюсь не бежать, растворяюсь в толпе, сажусь в автобус Оранжевой линии в тот момент, когда он уже готов тронуться.

Я сажусь за спиной транспортного полицейского, окна слева от меня, рука лежит на поясной сумке, и я заставляю мой мозг притормозить и подумать о фактах.

Кто-то стрелял в меня.

Они знали обо всех моих путях отхода.

Джулия мертва.

Нет-нет, вот это утверждение убери. Последняя девушка никогда не мертва, пока ты не увидела ее мертвого тела. Нам и раньше доставалось, но вот до сих пор живы. Она жива. Я не оставляла ее умирать. Она жива. Должна быть жива. Потом я дополняю список:

«Люди у меня дома».

Прямо сейчас люди в военных берцах, в служебных ботинках топают по моему полу, пинают Файна, разбивают горшок, ломают корни, обыскивают мои комнаты. Просматривают мой компьютер. Ищут меня. Четыре ружейных сейфа и тело Рассела – вполне достаточно для того, чтобы они заинтересовались, кто я такая. Мне нужна помощь.