Grey – Темный Союз (страница 16)

Гротт помнил голодное детство в Нуде, как его родные умерли от болезней в нищете, и как он ребятёнком остался совсем один. Как радовался, обнаружив у себя обладание, спасшее ему жизнь… Только оно и вырвало его из лап смерти.

Это многое меняло. Теперь ему открыты любые пути. А когда во время испытания выяснилось, что он чистый конксур – гордость и радость Грегора не знали предела, жаль, конечно, другого обладания у него не оказалось, но конксурия – и так величайший из даров. Желать большего – проявление невероятной алчности. Но Гротта всегда обуревала жадность, он частенько помышлял, что ему нужно нечто большее – еще, еще, еще!

“А как вы сами поступаете? Точно так же, – твердил он по юности удивленным товарищам, – не надо тут говорить обратное”.

Теперь же и оправдываться ни перед кем не нужно. Только перед собой – в тех самых ворчливых думах.

Учился он прилежно, управлялся с обладанием исправно. И Владычество сразу купило талантливого ученика.

С возрастом Гротт смирился с этим, уяснив одно – что угодно можно продать и купить, и настанет день, когда и он сможет заплатить за всё и вся.

На что потребовались долгие годы, по гуммским меркам, конечно же.

Но цель достигнута. Грегор стал главой ордена конксуров. Теперь у него сотни эльвинов в услужении, горы золота, замки, корабли и лошади.

Но эти богатства не имели бы смысла, если не завести семью, которая впредь никогда не будет ни в чем нуждаться.

И Гротт женился. Плодить эскуридов или эльвинов он не собирался, вот почему эльфийки и нударки его никогда не интересовали. Он вообще испытывал к ним отвращение. И даже в эльвинские бордели никогда не ходил. Грегор нашел простую и скромную девушку родом из Гладии, которую отправили работать в погодную башню.

Изабелла, так ее звали…

Старик вспомнил лицо супруги, отчего стало еще грустнее.

Жена умерла. Никакие эльфийские арборы и люксоры не сумели ее исцелить. И она тоже не помогла… Эх, пустая надежда! Никто бы не смог изменить судьбу. Такой ей отпущен срок в этом бренном мире. И что поделать? Вся их жизнь пролетела мгновеньем… И собственную он потратил… На что? – на погоню за эльфийским золотом! Пропустив, как их дети выросли, занялись собственными делами, реже и реже посещали ворчливого старика, пока бесповоротно не пропали из виду.

И теперь Гротт четче осознавал (но ничуть сие не принимал), – пройдет пара лет… и его самого не станет. И ничего у него теперь нет.

Ни-че-го. Кроме службы, долга и… конксурии. Ну и треклятого золота…

Новые конксуры не появлялись долгие годы, последних он учил так давно, не мог и припомнить когда, но и они теперь заметно постарели. Его ученики: земляк-северянин Шорьше – стал конксуром Нуда, а зунарка Хатидже – вернулась в родной Аразих. От их услуг, кстати, Гладия отказалась, оставшись единственной страной “без щита”.

“Сколько лет прошло с той поры, как я обучил сопляков? Лет двадцать точно! И вот, бах! Принц Гладии! Где наши услуги якобы не нужны! Ойра круглая все-таки… – Гротт скинул плащ, бросил на пол. Потом стянул сапоги и тоже отправил их в полет. Как же ноги устали от них! Прислуга спешно подобрала вещи. – Конксур… и еще комбинатор с террестрией! – если верить Катэлю… Ваше величество! Позвольте пригласить Вас к нашему столу рассыпающихся в пыль поглотителей! Хотелось бы увидеть лицо его папаши Дагдара – тот еще надменный козел по моей памяти!”

Вернулись эльвины, которых он отправил доставить еду и питье – наконец-то! Старик нетерпеливо схватил кувшин, наполнил кубок и воздел руку, расплескивая вино.

– Теперь вы моя семья, бездари неотесанные! Тост за вас! – выпалил он, жадно пригубив напиток. – Пируем!

– За нашего мастера! – раздалось в зале.

– И организуйте музыку! Скучно тут как-то! Мы же не на похоронах!

Эльвины чуть оживились, пользуясь моментом, когда глава Конксурата стал чуть мягче, чем обычно.

– Если мальчишка-эскурид – толковый, то заберем его с собой! А теперь – не вешать носы, уши острые торчком и напьемся до беспамятства! Мы заслужили! Виллем, давай-ка, наливай!

После смерти жены, единственной отдушины, Гротт начал пить, и тратить нажитое, вовсе не на благотворительность, хотя мог бы. Судьбы бедняков в их собственных руках! Или же пусть правители поднимут задницы с тронов и сделают то, что нужно! – так рассуждал старый конксур. Например, ему и его семье никто в трудные времена не помог. Не окажись он обладателем, Гротт бы сейчас тут не пировал, отдавая приказы и ловя раболепные взгляды свиты.

Но смотрели на него подчиненные с благоговением отнюдь не из-за страха пред ним. Эльвинам Гротт платил жалование, хотя и не должен (они – собственность Эльфината, Конксурата и его). Старик не кривил душой, говоря, что ушастики стали для него подобием семьи (ее заменой) – это действительно так. В нем много дурного, начиная от манер, заканчивая характером – но он же не настолько плохой? – по крайней мере, так он себе твердил. И иногда, довольно редко, а теперь и подавно, Гротт делал что-нибудь хорошее.

Он просто лишился цели. Достиг желаемого. А чего он, собственно, желал-то? Золота? На, получи. Обучение таких же, как и он, учеников, могло стать новым смыслом жизни, но конксуры больше не рождались, обучать некого… И старик смирился с тем, кем он стал: ворчун и пропойца… и лишь порой – кара и назидание для провинившихся обладателей.

За время службы Гротт подавил несколько мелких восстаний во Владычестве, ведь он занимался не только поиском и отловом скрывающихся эскуридов. Днем с калидией не броди, найдутся недовольные среди прочих, казалось бы, законопослушных обладателей. Многих (и очень многих – но то в прошлом) он лишил дара – а для того, кто отмечен подобной благостью, жизнь без силы становилась хуже смерти – оттого Гротта ненавидели и боялись.

“Ненавидели и боялись… ну хоть что-то… теперь и это у меня отняли…”

Изабелла померла, их дети – Герд и Гволк… давно оставили отчий дом (“Ты сам их выгнал, старый болван, неужто запамятовал?!”), ученики – у каждого собственный путь… Затем – она… (“Да, Фидес, теперь твой черед. Ты тоже оставишь меня, что к лучшему… потому что старику нечего тебе предложить, кроме неволи”.)

“И вот так я потерял всё и всех… Себя самого… Чтобы наконец встретить тебя, Варлаг, принц Гладии и… новый конксур… Ох, сколько я просил судьбу о твоем появлении! И не слишком ли поздно она откликнулась? Даже не знаю…” – Гротт осушил кубок залпом, затем еще раз.

Старик воззрился на эльвинов; один из них, Виллем (один из троицы элиминированных эскуридов, к слову), ощутил на себе пристальный взор мастера, обернулся и кивнул с улыбкой. Гротт ответил тем же и волей-неволей задумался об эскуридах:

“Ведь клятые паскудники, появляются и появляются, оттого, опять же, что Владычество не может запретить сношаться дражайшим чистокровным эльфам с нударами и гуммами… А мне потом разгребать за ними дерьмо! Интересно, скоро ли ждать очередных неприятных сюрпризов? Помимо, разумеется, тех, что уже созрели”.

Еще в памяти нехотя всплывали времена пробуждения силы в Шорьше и Хатидже – теперь он понимал, что обращался с теми чересчур жестоко… Получится ли обучить юнца ладно-складно на сей раз и даже испытать его на эскуриде?

Конксурия и эскура – не только враги, но и сестры, идущие нога в ногу, цепляющиеся друг за друга… Не потому ли в Высьдоме появился один из их обладателей тьмы?

Совпадения, конечно, крайне благоприятные, чтоб привезти сюда редринку, но конксура не покидало ощущение, что грядет нечто еще…

То, что растормошит эльфов и нарушит их незыблемые законы. Мир оставался спокойным, тихо плывущим по течению реки времен корабликом – без масштабных войн, конфликтов и столкновений – слишком долго.

И хоть Владыки полагают, что никакой опасности больше нет – ведь они подмяли всех под себя, как ни крути, но время стариков проходит… Ему ли не знать? – руки держат клинок уже не так крепко, а ноги стоят на земле не столь твердо… К тому же, учитывая положение дел, случившееся в Высьдоме уже бросает тень на их величие. Фидес, молодой конксур, новоявленный эскурид… И Катэль, который непременно захочет извлечь из днесь случившегося выгоду.

“Во что ты вляпался, дурья башка!”

Грегор Гротт надеялся, давешняя сутолока быстро сойдет на нет – тогда-то можно снова выдохнуть, вернуться домой и заняться обучением юнца – до поры, до времени… покуда в Мэриеле снова не случится чего-нибудь. Но, возможно, решать очередные проблемы придется уже не ему.

“Варлаг, Варлаг, – Старик встал из-за стола и, пошатываясь, принялся искать, куда служка прибрал отброшенные им сапоги, – не завидую я тебе”.

Глава 9. Узница

Варлаг отпрянул. Свет желтых глаз разрезал полумрак, впиваясь в саму душу.

– Кто ты? – он снова повторил прежний вопрос. Фер, который тоже увидал светящиеся глаза, почти врос в земляной пол и прилип к другу. – Точнее, что ты такое?

– Хм, я такая же, как и вы, – последовал ответ. Огоньки погасли и снова вспыхнули – узница моргнула.

– Ты обладатель? – выдохнул Фер. – Почему они заперли тебя?

– Потому что слишком ценная, – загадочно промолвила Фидес, – и опасная.

“Вот что ей внушили! Опасная! Не сама же она это придумала?”

– Вот так Эльфинат обходится с тем, кто им неугоден! – Страх принца начал отступать, на смену – пришел гнев. – Не бойся, мы не такие, как они. И не причиним тебе вреда. Меня зовут Варлаг, а это мой друг – Фер.