Grey – Лебединая песнь (страница 3)

– Когда-нибудь ты все поймешь. А теперь, пока солнце не село, нам стоит заняться работой, сынок.

– Как обычно.

Юноша надеялся, что отец на него вообще не смотрит с небес, нежели знать, что пристально следит за каждым шагом сына, который день ото дня метет пол, мешает тесто и печет лепешки, нянчит сестер, копается в земле, гонит коз на луга и много всего прочего, что никак не заинтересует покровителя искусств.

– Я, как лебедь – хорош собой, но никогда не заведу песнь, – рассуждал парень, – только перед смертью… Придешь ли ты ко мне в мой последний миг, отец?

Ответа он не дождался. И больше на небо глаз не поднимал. Пусть мать думает, что хочет, а он-то знает – Аполлон ушел от нее туда, где звучит новая, иная музыка. А ее песнь, как бы складно и даже изумительно не звучала, богу попросту наскучила.

II. Явление вестника в Лигурию

Братья возвращались с тренировки, свет полудня обратил их в подобие оживших бронзовых изваяний – блестела лоснящаяся кожа и покрывающий ее линоторакс переливался каждой чешуйкой подобно водной глади, шлемы (которые молодые мужчины несли в руках будто пустые карасы из-под вина) от истомы небрежно ударяли по бедрам – ритмичный металлический перезвон – почти звуки кимвал. Дори – длинные копья, с коими они упражнялись, – глухо погружались древком в песок при каждом шаге.

Приветствовал братьев Кикн игрой на лире – он не бездельничал, нет, а тоже увлечен занятиями, но иного толку. Звали его юноши с собой, порой он соглашался с ними провести время подобно их пристрастиям – в соревновании на меткость и выносливость – стрельбу из лука, метание диска, копий, да хоть и камушков, беге, борьбе и прочем, в дебатах и спорах – касательно истории и политики – не менее жарких, чем разудалые игрища.

Если же не шел он с ними (как сегодня), – не ворчали другие отроки царя Сфенела, владыки Лигурии (что лежала выше и севернее славной Эллады), – ибо по старшинству очередь править до любимца муз дойдет не так скоро, есть еще время нагнать старших в этом умении; кроме того, музыка нравилась братьям – а пели и играли они не так уж приятно, нежели юный царевич.

Да и отец не серчал ни на кого из сыновей и дочерей – всех любил однородно – женщины станут оплотом надежных союзов с соседями, мужчины – защитниками и воинами, продолжат дела отеческие здесь и в краях – близких или далеких. А если кто не захочет выгодного брака, но с нелюбимым супругом, или занятие найдет иное, как Кикн, который склонен к искусству, – так и сие допустимо.

Юноша играл и пел, славил загодя братьев, те ему радостно махали – лесть уж любому приятна, только не в том цель – хотелось ему их порадовать, показать, как отточил мастерство, выучил новые песни и гимны, причудливые мотивы – песен полузабытых и совсем новых – да и только.

– Кто там? Глядите! – воскликнули копьеносцы, когда Кикн закончил их развлекать, а теперь уж все отдыхали от зноя под сенью деревьев и навеса, омылись, вдоволь напились и поели.

– Какой-то муж. Чужеземец, похоже! – сказал средний брат.

– И правда! – Тут старший, лежавший на подушках, приоткрыл глаз и поглядел на пришлого, который так и стоял в отдалении.

“И когда появился?” – задумался Кикн.

– Добротный петас, к слову. А это что, крылья на нем? Вот диво, да? Знатный какой-то пришелец. Где же и у кого я видал такие наряды?

– И экзомис, и гиматий. Багряное, синее, золотое – все – в точности чужеземное, – вторили братья, но не потешались и не дивились – а так, ленно обрисовывали наряд пришельца. Встречали они выходцев из разных стран куда чаще, нежели юный музыкант, который никогда и не покидал отчего дома.

– А кто пустил его в дворцовые сады? – вопрошал Кикн. Вот это-то и следовало узнать поперед – как стража пропустила чужака, хоть, видно, знатен он и прибыл с каким-то посланием?

– И верно! Устали мы, вот и не заметили. А раз в город пустили, а еще за целых трое ворот нашего дома – так не прозевали стражи и даже ругать их не за что.

А незнакомец стоял и разглядывал сады. Видел он переговаривающихся братьев так же хорошо, как и они его, – только отчего-то не спешил к ним.

– Ждет, думаю, что мы все к нему ринемся. Но недосуг нам с каждым встречным болтать – знатен или из охлосов, красив ли, высок и строен, а может, конопат, приземист и неказист – нам все одно.

– На девицу ты бы побежал поглядеть, братец! – дразнился младший из троицы (но все равно повзрослее Кикна – третий сын Сфенела).

– Я бы подумал! – отвечали и средний, и старший.

– А вот и советник бредет! – предупредил всех музыкант и извлек трагический мотив.

– Добра это не сулит. Опять скучное отцовское буле, где нам надо присутствовать… – сетовал средний.

– А мы так устали! – напомнил старший, откидываясь на ложе.

– Зовет вас царь, юноши, – молвил старец строго, оглядев царевичей. Говорил он без раболепия пред ними, как с детьми (но никого из них это не обижало, ведь никто пока и не стал царем). Да и возрастной муж – для каждого – вместо родного деда, – так что строгость ему простительна, как и со стороны парней – мелкие капризы.

– Всех? – уточнил Кикн. Уж не хотелось ему тратить полдня, молчать и сидеть в стороне, внимать речам старцев, пусть и мудрых, но до чего дотошных и скучных! Вот если бы все они там пели – другой разговор!

– Всех без исключения. – Советник поманил их рукой, мол, поживее, без промедления и отговорок. – Вы дела личные закончили, теперь – черед государственных. Не я такие правила выдумал, мальчики.

– А я уже собирался встретить важного посла! – успел выкрикнуть юный царевич, показывая старику легким жестом на гостя.

– Пусть идет! Пусть! – вступились братья, а он их возблагодарил за подобное избавление. Какой-то должок теперь за ним – ладно, уважит их просьбы.

– Что ж, – Советник потрепал бороду, – нельзя оставлять гостей без присмотра, натворят еще чего, и выказывать неуважения – тоже не стоит. Отчего ты, юный царевич, все еще не пригласил гостя, не утолил его потребности с долгой дороги, не показал себя хозяином здешним, а? Этому ли я вас обучал?

– Уже бегу, мудрейший советник! – Дважды повторять не пришлось, с радостью двинулся Кикн к чужестранцу, слушая краем уха, как братья и мудрец принялись обсуждать дела политические, еще и до порога зала заседаний не дойдя, – и от этого чуть не зевнул, едва сдержался.

***

Вблизи гость пленил юношу еще более прежнего; видели бы братья его на расстоянии тройки пигонов (или же локтей), тоже бы обомлели: плащ – пожар, под ним наряд – ляпис-лазурь, головной убор с золотом и белыми перьями, а сандалии…

Да, пусть и не девица – но до чего бесподобный молодой мужчина! – рыжеволос, но отнюдь не конопат, кудри так и вьются, глаза ясные и пытливые, а выражение лица мудрое, прямо как у ученого, но без единой морщинки, – молод, умен, ладен – все про него.

Юноша растерялся сперва, хотелось ему смотреть и смотреть на посланника, но взял себя в руки, а пальцами – все еще сжимал лиру – так и прихватил инструмент, торопясь сбежать от советника, пока и его не увели силком на собрание.

Провел Кикн пальцами и промурлыкал приветствие гостю, подмешав к нему и извинения за себя и нерасторопных братьев – вышло недурно и не слишком вычурно; заодно, под конец, пропел он имя свое, назвавшись царевичем младшим, сыном Сфенела, владыки Лигурии (и пояснил – отец занят сейчас важным делом, но после с превеликим удовольствием примет вестника и гостя).

Посланник рассмеялся и сказал прозорливо (на местном наречии, коим владел будто тут и родился) следующее, никак не относящееся ни к юноше, ни к царю и другим царевичам:

– Нравятся тебе мои сандалии, юный друг?

Тот закивал – правда, смотрел неотрывно, но только причина в ином – больше всего глазел Кикн на обувь гостя, чтобы не смущать оного – хотя хотелось разглядеть вестника всего целиком – с кончиков перьев на петасе до тени на песке.

Но признаться в этом и сослаться на учтивость царевич не успел.

Тут же засверкали ступни, пришли в движения крылышки на обуви, закрутился гость на месте в бесподобном танце:

– Называются таларии. – Мужчина замер, и странное видение исчезло вмиг – более не шевелились крылья ни на шляпе, ни на стопах – стоял он на земле твердо (а вот от увиденного у Кикна ноги подкосились).

“И откуда приехал сей муж? Как очутился днесь?” – Только сейчас парень и заметил, что стражи у ворот дремлют, – а те закрыты на засовы…. И неоткуда взяться гостю в таком случае – если только он не перелетел над морем и скалами, на коих и громоздился дворец со всеми садами, фонтанами, статуями, стенами, воротами и строениями.

– Ох, – Кикн потер глаза, не веря им ничуть, – нравятся… Выглядят потешно. – Других мыслей решил не озвучивать, но не покидало ощущение, что чужак читал его подобно нехитрой записи на глиняной табличке.

– Потешность – моя вторая суть! – отвечал незнакомец, а вот представляться не спешил.

Опомнился царевич, голос советника возник в голове о проявлении ксении

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.