Грэм Тейлор – Повелитель теней (страница 22)
– А вы оглянитесь, миссис Ландас, – сказал Рафа, приподняв бровь. (Миссис Ландас круто повернулась, желая увидеть, что там, за ее спиной.) – Нет, нет, миссис Ландас, Он везде, Он вокруг вас. Видеть Его вы не можете, но Ему ведомы тайны всех ваших сердец.
– Кто ты такой? Откуда взялся? – воскликнула миссис Ландас, раздраженная его дерзостью.
Рафа посмотрел на лица столпившихся вокруг него людей; на всех написано было ожидание. Он понимал, что все ждут его ответа.
– Все это неважно. Сегодня же вечером тот, кто послал меня, покажет вам нечто такое, что навсегда изменит вашу жизнь.
Рафа шагнул к миссис Ландас, протягивая ей карты.
– А если мы не хотим ничего менять?
– Тогда Он откроет вам глаза, чтобы вы сами увидели, в какой навозной куче спят ваши души. – Он коснулся пальцем ее плеча. – Проснитесь. Восстаньте из мертвых. Дозвольте свету засиять в вашей тьме кромешной.
Глухой мальчик оттолкнул Рафу от женщины. Рафа обхватил его за плечи и толкнул к коленям миссис Ландас.
– Держите вашего сына, миссис Ландас. Он сейчас возвращается к вам. – Рафа положил обе ладони на голову мальчика. И не успела она ничего сказать, как он стал взывать к кому-то на непонятном ей языке: – Абба-секинах, эль Шаммах, соатзет-фей-исеехш фигиез.
Он говорил очень громко и внятно. Все подались назад, не зная, что он собирается сделать, испуганные страстью, с какой звучали эти его слова.
И тут стало происходить нечто странное и пугающее. Казалось, все здание заколебалось. Дети гурьбой кинулись под стол, взрослые переглядывались в полной растерянности. Громкий скрип заставил всех повернуть головы к входной двери – большая деревянная дверь медленно открывалась внутрь. Вдруг послышался громкий треск, дверь распахнулась, ударившись о стену. В комнату ворвались серебристые и белые молнии и дугой изогнулись, упираясь в стены и потолок; раздался грохот, напоминавший дружный мушкетный залп. Помещение наполнилось тонким золотистым туманом. Светящиеся шарики, оторвавшись от радужных дуг, запрыгали над головами испуганных зрителей.
Рафа, не обращая внимания на чудесные явления, свершавшиеся вокруг него, вновь и вновь повторял те же слова. Глухой мальчик вдруг стал раскачиваться, каждый мускул его и каждая жилка вздрагивали и трепетали под напором некой очистительной силы. Миссис Ландас вскочила на ноги, сбросив его с колен, и ничком упала на пол, спрятав лицо в ладонях и умоляя Рафу прекратить волшебство.
Теперь уже все лежали на полу, прикрывая глаза, чтобы защитить их от невыносимо яркого золотистого света, наполнившего каждый уголок помещения. Казалось, всех их придавило, уложило на пол нездешнее сияние. Каждая капелька тумана оказывалась тяжелее золота. Никто не в состоянии был шевельнуться: каждая жилка словно налилась свинцом. А золотистый туман медленно вился по комнате, принося удивительный покой и тишину. Мужчины, женщины, дети как будто погрузились в глубокий сон.
Тишину нарушил неожиданный громкий вопль – глухонемой мальчик кричал и восторженно прыгал по комнате. За всю свою жизнь он ни разу не издал ни звука, а сейчас вдруг радостно вопил и кружился, как щенок. Он кричал во весь голос, но тут же прикрыл уши, чтобы утишить боль в них от собственного крика.
Его заразительный звонкий смех вывел миссис Ландас из дремотного состояния, а также из убежища, найденного под столом, куда она протиснулась между двумя стульями. А мальчик скакал и кружил по всей комнате, смеясь и визжа от радости, – ведь он слышал собственный голос впервые. Она же смотрела на него со слезами на глазах и протянула к нему руки, зовя его к себе, зовя по имени, в самый-самый первый раз.
– Джон, иди ко мне, Джон, иди… Иди к своей маме!
Теперь она плакала навзрыд и все тянула к нему руки. Джон улыбался во весь рот, стараясь выговорить слово «мама». Он бросился в ее объятия. И они плакали вместе. Джон – от радости, миссис Ландас – счастливая тем, что может любить его открыто.
Ей было не важно, что произошло в тот момент, она теперь знала главное: ее любовь к сыну никогда не иссякнет. Миссис Ландас так давно уверила себя, что у нее каменное сердце, не способное ни любить, ни почувствовать себя любимой. За эти несколько мгновений все изменилось. Она узнала, что и у нее сердце из плоти и крови, и теперь вместо привычного неизбывного отчаяния испытывала огромную радость.
Между тем золотистый туман испарился столь же быстро, как и появился. Дети выбрались из-под стола, куда спрятались со страху; взрослые, мужчины и женщины, поднялись с пола. Все смотрели на Рафу. Джон и миссис Ландас стояли рядом у конца стола, осененные ярким пламенем очага. Никто не решался произнести ни слова.
– Как ты узнал? – спросила она Рафу, гладя Джона по голове. – Как ты узнал, что он мой сын?
– Это было в твоих глазах, Мэри. Глаза – окна души. Даже твоя ненависть к этому месту не могла загубить пробивавшийся сквозь нее росток любви. – Он вытер слезу, катившуюся по ее щеке. – Вот тебе человек, о котором ты молилась. Он может слышать тебя, а скоро научится и говорить с тобой. Он станет твоим будущим.
Миссис Ландас взяла у него гадальные карты.
– Думается мне, что никогда больше не захочу взять их в руки.
И она бросила их вместе с шелковой оберткой в ярко пылавший огонь. Они разлетелись в камине во все стороны. Одна карта вырвалась из адского пламени, приподнятая горячим воздухом, и упала на каменную плиту перед очагом картинкой вниз, словно выхваченная из огня невидимой рукой.
Рафа наклонился и поднял карту. Засмеявшись, он повернул ее так, чтобы увидели все.
– В следующий раз даже этот колдун не сможет так легко избежать своей судьбы. – Медленно переломив карту в ладони, он швырнул ее снова в огонь.
Никто не заметил, как в комнату прокралось через открытую дверь маленькое темное существо. C виду оно казалось лилипутом с длинным, белесым и узким, ничего не выражавшим лицом; его острые кривые зубы едва умещались в широком чуть не до ушей, рту. Скорее, это была тень. Местами непроницаемая, местами прозрачная. Она медленно продвигалась от двери по комнате осторожными, крадущимися шагами, неотрывно глядя на Рафу.
Человек с красным подобием шарфа на шее сидел в дальнем конце стола с открытым ртом. Он не совсем понимал происходящее и был совершенно ошеломлен увиденным. Между тем туманная фигура содрогнулась и, извиваясь, мгновенно вошла в его тело. Мужчина задохнулся и закрыл глаза, не зная, что с ним случилось, и не имея возможности позвать на помощь. Ему казалось, что он тонет и душа сжимается. Он ощущал нечто чужое в своем мозгу и чувствовал отвратительное влажное дыхание, исходившее от неведомого существа через его рот. Он опять открыл глаза, но на этот раз через них смотрело на мир
11
КОЛОКОЛ, КНИГА И СВЕЧА
Крепко сжатым кулаком в перчатке Джекоб Крейн колотил в черную дубовую дверь дома викария; неподалеку во дворе большой белый щенок спаниель весело лаял, подвизгивая, на полную кроваво-красную луну, встававшую из моря.
Громкий стук эхом прокатился по пустому холлу и коридорам дома, пока в конце концов не добрался до ушей Бидла, задремавшего в кухне, уронив голову на стол. Он уткнулся лицом в ломоть намазанного маслом черного хлеба, начав было закусывать им несколько пинт теплого пива, которое прихлебывал весь вечер. Бидл обожал пиво не из-за жажды, а из желания почувствовать, как оно разбегается по сосудам и притупляет все горести мира. С годами он сам стал умелым пивоваром. Теперь он варил собственное пиво, используя особенные травы, которые собирал в укромных, только ему известных местах у Богглова ручья. Иногда он засушивал листья, а то и цветы, потом смешивал их с ячменем, сережками дикого хмеля, дрожжами и большим куском меда.
В этот вечер он понял, что совершил две ошибки. Первой ошибкой было то, что он принялся пить пиво до того, как оно перебродило. Другая же ошибка – он добавил в него слишком много валерианы. Сейчас ему ясно было только одно: навряд ли он сумеет открыть глаза из-за этой валерианы; они и оставались крепко закрытыми, поэтому он уже думал, что так и останется навеки в этом полусне, с непослушными губами и руками, которые представлялись ему чем-то вроде скатанных ковриков.
Гораздо более существенным было понимание, только что его посетившее, что из-за этого неперебродившего пива его чрево вот-вот разорвется. Так он, сонный, сидел, уронив голову на стол, и слушал доносившийся издали стук в дверь, как вдруг наполовину переваренное пиво нашло себе путь возвращения в мир, хлынув назад через рот. Бидл рыгнул громко, на всю кухню. Он сделал усилие поднять голову, до его сознания как-то дошло, что ему все же следует отозваться на упорный стук в дверь, который становился все громче и неистовей.
Наконец он оторвал голову от стола и стал отирать лоб толстым ломтем хлеба, полагая, что держит в руке мягкое влажное полотенце. Крошки хлеба прилипли к коже, но он не только не подозревал об этом, но вообще думать не думал о том, как выглядит. Он не мог избавиться от мыслей о красивых белых цветочках валерианы. В его полудремотном состоянии все, что он умудрялся видеть, делая усилия встать на ноги, было то маленькое растение, которое он собирал летним днем и еще подсунул под корешки фартинг, мелкую монетку, в вознаграждение Зеленому Джеку, а потом высушил все на кухне. Но в конце концов Бидл все-таки встал, что-то бормоча себе под нос.