Грем Симсион – Эффект Рози (страница 30)

Рози улыбнулась.

– Простите, мистер Пек, но я без сил. Спокойной ночи.

Хотя я описал компанию, в которой недавно смотрел бейсбол и ел гамбургеры, как мужскую группу, мое предложение придать ей официальный статус не вызвало энтузиазма у Джорджа.

– Я в одной уже состою, – ответил он. – Это погубило мою жизнь.

– Тогда, очевидно, вам надо ее покинуть. Найдите более подходящую.

– Но, с другой стороны, она же сделала меня человеком. Я ей обязан.

Я понял, что он говорит о Dead Kings.

– Так вы не пойдете с нами смотреть бейсбол? И обсуждать небейсбольные темы в перерывах между розыгрышами?

– Идея мне нравится. Только бы не барабанить. Этого мне на работе хватает. А Казанова и толстяк идут?

Я проанализировал описание Джина и Дейва и ответил почти сразу.

– Совершенно верно.

– Тогда пойду оденусь для выпивки.

16

«Калькулон[4] хочет связаться с вами по скайпу».

Никого по имени Калькулон я не знал.

Одно из преимуществ малого количества друзей состоит в том, что легко избавиться от нежелательного общения. Я проигнорировал запрос. На следующий вечер я получил новое сообщение от Калькулона: «Это я, Юджиния».

Я подтвердил запрос, и уже через несколько секунд раздался звонок.

– Приветствую, Юджиния.

Юджиния показалась на экране.

– Ух ты, круто!

Я догадался, чем вызвана такая оценка – ранее так же отреагировал в разговоре со мной Саймон Лефевр, мой соавтор по исследованию из Мельбурна.

– Это мой кабинет. В нем есть унитаз. Но сейчас я использую его только в качестве сиденья.

– Прикольно. Надо будет обязательно рассказать маме. Только она не должна знать, что мы разговаривали.

– Почему?

– Я сделала, как ты сказал. Я превратила это в шутку.

– Что ты превратила в шутку?

– Одна девчонка сказала, что у моего папы типа сто любовниц, а я сказала, что это потому, что он клевый. А ее папа не такой клевый, поэтому он трахает только ее мать, которая вообще тролль.

– В смысле охраняет мост? Как в сказке?

Юджиния засмеялась.

– Нет, в смысле достает других в соцсетях. Папа назвал ее троллем. Ну вот, и все стали смеяться над этой девчонкой, а не надо мной, а потом другая девчонка нас всех спалила, и нам на неделю запретили выходить из дома, а мама получила замечание. И мы теперь все против нее.

– Против твоей матери?

– Нет, против той девчонки, которая на нас настучала.

– Возможно, вам стоит создать расписание, чтобы подвергаться издевательствам по очереди. Это поможет избежать несправедливости.

– Не думаю.

– Но проблема решилась?

– У нас тут другая проблема, – сказала Юджиния очень серьезно. – Карл.

– Над ним тоже издеваются?

– Нет. Он говорит, что, если папа вернется домой, он его убьет. Из-за любовниц.

Голос Юджинии свидетельствовал о сильном волнении. Я обнаружил признаки возможного появления слез.

– А я очень хочу, чтобы папа вернулся.

Прогноз оказался правильным. Юджиния заплакала.

– Решение проблемы невозможно до тех пор, пока ты не контролируешь свои эмоции, – сообщил я.

– Ты можешь поговорить с Карлом? С папой он разговаривать не станет.

Мачеха Карла – психолог-клиницист. Отец возглавляет отделение психологии в крупном университете. Но вразумить их сына должен я – ученый-генетик, заточенный под понимание логических связей и абстрактных идей, но практически не разбирающийся в тонкостях межличностных коммуникаций.

Я нуждался в помощи. К счастью, она – в виде Рози – была под рукой.

– Сын Джина хочет его убить, – сообщил я.

– Придется ему постоять в очереди. Джин что, опять где-то шляется с Инге?

– Совершенно верно. Я пытался ее предупредить. Что мне сказать Карлу?

– Ничего. Ты не можешь брать на себя ответственность за жизнь всех окружающих. С Карлом должен говорить Джин. Он его отец. А тебе он – сосед по квартире. Уже полтора месяца как. Что тоже необходимо обсудить.

– У нас длинный список тем для обсуждения.

– Я знаю. Но давай не сейчас, хорошо? А то я потеряю мысль.

Два часа спустя я постучался и вошел в кабинет Рози. Пол был усеян бумагой, зажеванной принтером. Такое состояние бумаги делало невозможным ее повторное использование и затрудняло утилизацию. Заметно было, что Рози также находится в нерабочем состоянии.

– Помочь?

– Не надо, разберусь. Просто меня все это, мать его, бесит. Я разговаривала со Стефаном по скайпу, и все сходилось, а теперь не сходится. Я не понимаю, как я со всем этим справлюсь за три недели.

– Это может иметь серьезные последствия?

– Ты знаешь, что я должна все закончить за каникулы. И я, наверное, смогла бы это сделать, если бы мозги у меня работали и мне не надо было заниматься проблемами Джина. И походами к врачу. У которого я, кстати, побывала. УЗИ в следующий вторник в два дня. Ты доволен?

– Это почти на две недели позже, чем положено.

– Доктор сказал, двенадцать недель – нормально.

– Двенадцать недель и три дня. В Книге сказано: от восьми до одиннадцати недель. Опубликованное согласованное мнение важнее заключения одного практикующего врача.

– Как бы то ни было. Сегодня я сходила к гинекологу. Врач мне понравилась. Все остальное будем делать по правилам.

– И в соответствии с проверенными на практике последними достижениями науки? Следующее ультразвуковое исследование должно произойти на сроке от восемнадцати до двадцати двух недель. Я рекомендую двадцать две недели, поскольку первое назначили слишком поздно.

– Я запишусь на двадцать две недели, день в день, час в час. Между прочим, здесь эта процедура называется сонограмма. Но прямо сейчас я хочу закончить со своими статданными прежде, чем пойду спать. И еще я хочу бокал вина. Один.

– Алкоголь запрещен. Первый триместр еще не закончился.

– Если ты не нальешь мне вина, я выкурю сигарету.

Я мог помешать Рози употребить алкоголь, только применив насилие или ограничив ее в возможности перемещения в пространстве. Поэтому я принес в кабинет бокал белого и сел в свободное кресло.