Грэм Мастертон – Тень сфинкса. Удар из зазеркалья (страница 43)
И вдруг он услышал позади тяжелый топот. Оглянувшись, Джини разглядел, как следом за ним по асфальту бок о бок мчатся Лори и лев.
— Господи! — холодея, прошептал перепуганный Джини и снова припустился бежать. Он едва волочил ноги. И дом, до которого было рукой подать, внезапно словно отъехал от Джини на целую милю. Кейлер не переставая кашлял, и это затрудняло бег. Теперь он проклинал все выкуренные сигареты. Джини казалось, что кто-то, сподобившись облить его легкие керосином, поджег их.
До изгороди оставалось каких-нибудь футов пятнадцать, когда львы настигли Кейлера. Однако самец по чему-то медлил. Обегая вокруг Джини, он постепенно суживал кольца. Лори шипела, фыркала и, стоя на четвереньках, тоже, казалось, не торопилась.
Джини застыл как вкопанный. Пытаясь защититься от львов, он невольно поднял руку, хотя прекрасно понимал, что этим жестом вряд ли сможет уберечься от их чудовищных клыков.
— Лори, — хрипло вымолвил Джини, — Лори, Бога ради…
Но та лишь лениво огрызнулась, и страшные зубы сверкнули в отсветах окон. «Господи, ведь я всего футах в двадцати от цивилизации, — пронеслось в голове у Джини. — А жители этого дома, выйдя поутру с собакой, обнаружат мой растерзанный труп. Как тело того несчастного девятилетнего мальчика». Кейлера охватила паника.
— Лори, прошу тебя! Лори, послушай… Я же знаю, что ты — Лори! Отзови его, Лори! Ради всего святого, отзови его!
Лев начал припадать к земле, готовясь к прыжку. Он прищурил глаза, концентрируя взгляд на жертве, и свирепо обнажил клыки.
— Лори! — что есть мочи закричал Джини. — Лори, уведи это чудовище! Лори, я же люблю тебя! Уведи его!
Лори обежала вокруг мужа. И вдруг зарычала на льва. Тот замешкался, и Джини разглядел, как расслабляются его мышцы. Гордо вскинув свою роскошную голову, словно связываться с Лори или Джини было ниже его царского достоинства, лев застыл на месте.
Джини не шевелился, пытаясь совладать с внезапно охватившей его дрожью.
— Лори, — взмолился он. — Я прошу тебя, Лори. Если ты когда-нибудь любила меня. Прошу…
Лев собрался было прыгнуть в сторону Джини, и тот нервно вздрогнул, но Лори тут же подскочила ко льву и боднула его головой. Зверь повиновался. Развернувшись, он рысцой потрусил прочь.
Джини не сводил с него глаз. Очень скоро зверь скрылся в темноте. Тогда Кейлер повернулся, Лори как сквозь землю провалилась. Джини едва волочил ноги. Он с трудом дотащился до ворот и, толкнув их, из последних сил вскарабкался на крыльцо и постучал в дверь.
Через пару минут ему, наконец, открыли. На пороге стоял седовласый мужчина в дорогом костюме. В руках он держал бокал с вином.
— Проходите, — испуганно пробормотал он, оглядывая незнакомца. — Что с вами стряслось?
— Львы, — только и успел произнести Джини, теряя сознание.
Джини не смог не явиться на похороны Мэтью. День выдался сухой и на редкость холодный. Кроме родных, никого не было. Листья шуршали под ногами, и все двигались ровным шагом, словно солдаты в строю. Небо было ясным, и только высоко-высоко виднелись легкие очертания облаков.
Миссис Сэмпл и Лори бок о бок стояли у могилы, обе в черном. Лица их скрывала вуаль. Надгробный камень поражал своей безыскусностью. Очевидно, он был из самых дешевых. Да и надгробная надпись отличалась незатейливостью: «Мэтью Беста от любящих друзей».
Джини чуточку запоздал и припарковал свой белоснежный «нью-йоркер» у кладбищенских ворот. С ним была и Мэгги в новом черном пальто, которое Джини купил ей по случаю траура. Они медленно подошли к могиле, однако никто не обратил на них внимания. И Джини почувствовал, что здесь они — всего лишь ненужные свидетели.
Священник как раз заканчивал отходную молитву. Нагнувшись, миссис Сэмпл сгребла горсть холодной земли и бросила ее на крышку гроба. Лори, не шевелясь, стояла рядом. Она сложила на животе руки, как будто находилась на последнем месяце беременности.
— А она действительно очень красива, — прошептала Мэгги. — Так близко я ее еще не видела.
— Красота, — возразил Джини, — это всего лишь внешняя оболочка…
Мэгги нахмурилась.
— Сразу видно настоящего политика. Ты говоришь штампами.
Он улыбнулся.
— Я уже слышал подобное обвинение, — признался он. — Правда, это было очень давно.
Миссис Сэмпл и Лори ушли с кладбища, даже не покосившись в сторону Джини. Теперь их делами занимались адвокаты. Они-то и сообщили Джини, что Лори согласна на развод. Она лишь просила, чтобы Кейлер выделил определенную сумму на ребенка, если Лори вдруг окажется беременной.
Джини и Мэгги еще несколько минут простояли у могилы, а затем вернулись к машине.
— А знаешь, что я хочу тебе сказать, — начал Джини, когда они въезжали в залитый утренними солнечными лучами город.
— Что же?
— Обычно на беззащитных-то и сваливают вину.
— Ты имеешь в виду людей или животных?
— Ну, в данном случае животных. Вернее, одного зверя.
— Но ведь он растерзал Сэмпла. Или как его, Мэтью Беста. Или как там его еще называли…
— Действительно, — согласился Джини. — А кто его выпустил? Он ведь сыграл всего-навсего роль орудия. Возможно, он предпочел бы всю свою жизнь проторчать в клетке, выходить иногда на арену, выполнять под свист бича приказы дрессировщика, а потом опять тащиться в свою клетку и хавать мясо вставными зубами.
— Не понимаю, как ты еще можешь шутить насчет зубов после всего того, что пришлось пережить.
Джини пожал плечами.
— Честно говоря, мне все это кажется сном.
— Именно поэтому ты и явился сегодня на кладбище?
— Знаешь, я чувствую вину перед Мэтью. Ведь если бы не я, бедняга, может быть, был бы сейчас жив.
Мэгги сняла черную шляпку.
— Ну, конечно. Зато ты был бы уже на том свете.
Джини притормозил у светофора. Солнце ворвалось в окна машины, и волосы Мэгги внезапно вспыхнули в его лучах. На противоположной стене висел обтрепанный плакат, возвещавший о приезде цирка Ромеро. На нем был изображен лев, прыгающий в обруч. В соседней машине какой-то мужчина средних лет, не вынимая изо рта сигареты, громко спорил с женой.
— Мэгги, — вдруг позвал Кейлер.
— Да, Джини.
— Как ты думаешь, я еще не совсем тронулся? Ты знаешь, мне до смерти хочется, чтобы ты осталась со мной.
— Что ж, я, конечно, не Лори, и ты вполне можешь воспользоваться моей слабостью и загнать меня под каблук… Но если ты дашь мне клятвенное обещание не делать этого, то я, пожалуй, подумаю над твоим предложением, — засмеялась девушка.
Через девять месяцев в одной из газет появилось объявление. «У миссис Дори Сэмпл-Кейлер, бывшей супруги Джини Кейлера, проживающей в штате Мэриленд, родилась девочка Сабина. Миссис Лори Сэмпл- Кейлер разрешилась от бремени в одной из больй^иц района Мерриам. ХАКХЙМ-АЛЬ ФАРИККА».
ЭЛЕН МАККЛОЙ
Удар из зазеркалья
Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил. По-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; А как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, Гадательно, тогда же лицом к лицу; Теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, Подобно как я познан
Глава первая
Миссис Лайтфут стояла у окна, выходящего на запруду.
— Садитесь, мисс Крайль, боюсь, я должна сообщить плохие новости.
Обычное благожелательное выражение лица Фости* ны исчезло, в глазах ее мелькнуло беспокойство. Правда, лишь на мгновение. Но в эту секунду она испытывала неприятное чувство. Такое обычно испытываешь, когда встречаешься с пронзительным взглядом чужака, заглядывающего в окно дома, в котором, по его мнению, в это время не бывает хозяев.
— Слушаю вас, миссис Лайтфут, — низким голосом сказала она. Фостина была довольно высокого роста, а миниатюрные запястья и лодыжки, узкие руки и ноги свидетельствовали о хрупкости тела. Все в ней говорило о мягкости и доброжелательстве — продолговатое, бледное, сосредоточенное лицо овальной формы, расплывчато очерченные, чуть близорукие голубые глаза, гладкие волосы без украшений со светло-коричневой опушкой, которая при малейшем движении головы образовывала над нею золотистый нимб.
Она полностью владела собой и, пройдя по кабинету, опустилась в кресло напротив директрисы.
Миссис Лайтфут тоже не приходилось занимать самообладания. Ее полное лицо выражало непоколебимую твердость, а дерзко выдвинутая нижняя губа, большие круглые глаза, сверкающие из-под белесых ресниц, напоминали королеву Викторию. В одежде ей нравился традиционный для квакеров цвет — грязновато-желтокоричневый, который портные величали «серо-коричневым? в тридцатые годы, а в сороковые — «угреватым». Такого цвета был и ее грубый твид, и красивый вельвет, богатый шелк и легкая вуаль, — в зависимости от случая и сезона, — при этом все свои наряды она украшала изысканными нитками ожерелья и старыми кружевами, доставшимися ей от матушки в наследство.
Даже шуба у нее была сшита из меха крота — единственный мех, обладающий одновременно голубино-серым и густо-коричневым оттенками. Устойчивое пристрастие к такой скромной окраске помогало ей сохранять сдержанность и уравновешенность, что неизменно производило должное впечатление на родителей ее учениц.
Фостина, глядя на миссис Лайтфут, ответила:
— Но я не жду дурных новостей. — Улыбка, с промелькнувшей в ней мольбой, пробежала по ее губам. — У меня нет семьи, и вы об этом прекрасно знаете.