Грэм Мастертон – Проклятый (страница 50)

Я уже почти засыпал, когда позвонил телефон. Я отяжелело поднял трубку и сказал:

— Джон Трентон слушает.

— Ох, значит ты дома? — заговорил взбешенный девичий голос. — Ну очевидно, раз тебя нет у меня. Благодарю за великолепный вечер, Джон. Я как раз выбросила в мусорник твой ужин.

— Лаура?

— Конечно Лаура. Только Лаура могла быть такой идиоткой, чтобы приготовить итальянский ужин и ждать тебя половину ночи!

— Лаура, крайне извиняюсь. Что-то случилось сегодня вечером… и меня это совершенно вывело из равновесия.

— Как ее зовут?

— Лаура, перестань. Извиняюсь. Все настолько ужасно перепуталось, что я полностью забыл, что должен прийти к тебе на ужин.

— Наверно захочешь мне это компенсировать.

— Знаешь, да.

— Тогда не старайся. А в следующий раз, когда придешь в кафе, то сядь за столик, который обслуживает Кэти.

Она бросила трубку, и мне был слышен лишь звук зуммера. Я вздохнул и положил трубку сам.

Тут же я услышал тоненькое пискливое пение.

Мы выплыли на ловлю из Грейнитхед Далеко к чужим побережьям…

Безумное звучание голоса наполнило меня еще большим страхом, с тех пор, как я понял, что на самом деле значат эти слова.

Но поймали лишь рыбий скелет, Сокрушенное сердце что в челюстях держит.

Это была не старая моряцкая шанта и наверняка не о ловле рыб. Это была песня о Миктантекутли и о том, как Дэвид Дарк и экипаж «Арабеллы» поплыли в Мексику, чтобы привезти демона в Салем. Это была песня смерти и уничтожения.

24

На следующий день, во вторник, меня посетил утром в лавке знакомый представитель местной полиции, который хотел задать мне несколько вопросов по делу Констанс Бедфорд. Коронер установил, что причиной смерти было обширное повреждение больших долей мозга вследствие резкого и неожиданного охлаждения. Детектив в плохо скроенном костюме расспрашивал меня, не держу ли я дома бутылки с жидким азотом или кислородом. Это был глупый вопрос, но наверняка он должен был задать его по формальным причинам.

— Вы не держите дома льда? Льда в больших количествах?

— Нет, — уверил я его. — Ни льда, ни жидкого кислорода или азота.

— Но ваша теща умерла от холода.

— От холода или от чего-то подобного, — поправил я его.

— А из-за чего? — заинтересовался он. — Врач сказал, что на нее воздействовали такой низкой температурой, что ее глазные яблоки в буквальном смысле слова полопались. Ну так вот, как до этого дошло?

— Не имею понятия.

— Но ведь вы же там были лично.

— Видимо, это была какая-то климатическая аномалия. Я только увидел, как она упала на тропинку.

— Потом вы побежали вдоль берега. Почему вы так сделали?

— Я хотел позвать на помощь.

— Ближайшие соседи живут в ста метрах дальше, но в противоположном направлении. К тому же у вас есть телефон.

— Я просто запаниковал, — заявил я. — Разве это является преступлением?

— Послушайте, — сказал детектив, уставив на меня глаза, зеленые, как зрелые ягоды винограда. — Вы уже второй раз в течение недели упоминаетесь в связи с невыясненной смертью. Так что окажите мне услугу и на будущее избегайте хлопот. Вы подозреваемы в обоих случаях. Еще раз с чем-то попадетесь, и вас будут вынуждены посадить, и надолго. Вы понимаете меня?

— Я понимаю вас.

Полицейский допрос вывел меня из равновесия, поэтому через полчаса я запер лавку и поехал в Салем. Я запарковался на улице Либерти и пошел в пассаж, чтобы навестить Джилли. Когда я вошел, она как раз продавала красное, явно по длине служащее для подметания улиц платье какой-то увесистой блондинке тяжелого калибра, но улыбнулась при виде меня и явно была обрадована.

— Я думала о тебе, — заявила она, когда клиентка выплыла из салона.

— Я тоже о тебе думал, — признался я.

— Эдвард говорил, что поездка в Тьюксбери была крайне полезной и что старый Эвелит сказал вам, где вы можете найти то, что ищете.

— Точно. Я как раз собираюсь к Эдварду.

— В этом нет нужды. Я встречаюсь с Эдвардом на ленче в двенадцать. Может, пойдешь с нами?

— Мисс Мак-Кормик, мне это доставит крайне большое удовольствие.

Мы встретились с Эдвардом перед Музеем Пибоди и пошли в ресторан Чарли Чана на пристани Пикеринга.

— Мне неожиданно захотелось китайской кухни, — заявил Эдвард. — Все утро я каталогизировал восточные гравюры и когда я думал о Макао и Уам, у меня все время перед глазами были соевые макароны и жареные креветки.

Нас посадили за столик в углу, кельнер принес нам горячие полотенца, а потом тарелку «дим сум», китайской закуски.

— У Форреста и Джима завтра свободный день, — заявил Эдвард. — Поэтому я решил, что смоюсь по-английски и присоединюсь к ним. Вначале попробуем поискать эхо-зондом в месте, где, согласно старому Эвелиту, находится корпус. Хочешь поехать с нами?

— Скорее нет, не на этот раз, — ответил я. На самом деле мне очень хотелось помочь в поисках «Дэвида Дарка», однако я знал, что завтра я ничем не смогу помогать. «Алексис» будет целыми часами плавать концентрическими окружностями, что необходимо при исследовании дна эхо-зондом, и эта прогулка наверняка не доставит никому никакого удовольствия.

Эдвард взял палочками завернутый в бумагу кусочек курицы и ловко развернул его.

— Меня беспокоит только одно, — заявил он. — Почему старый Эвелит так настаивал, чтобы лишь он один имел доступ к этому огромному скелету, когда мы вытянем его из моря?

— Если этот демон на самом деле настолько могуч и грозен, как говорил Эвелит, то ведь мы сами с ним не справимся, — заметил. Старик по крайней мере убежден, что сможет его сдержать в каких-то рамках.

— Но у нас в доказательство только его слово. В этом медном ящике может быть что-то крайне ценное, а мы даже не можем в него заглянуть, только послушно и без споров доставить его ему под самые двери.

— Что ты предлагаешь? — спросил я. Неожиданно я подумал, что может лучше будет не допускать старого Эвелита к Миктантекутли по той простой причине, что если решаться освободить демона, то это будет значительно легче сделать, когда ящик будет находиться под нашей опекой. К тому же Эвелит, Энид или тот слуга, Квамус, наверняка найдут какие-то способы, чтобы опутать демона с помощью заклятий, оккультных ритуалов или предметов специального назначения, так же, как укрощают вампиров с помощью чеснока. А когда они уже бросят чары на Миктантекутли, то я уже наверняка не смогу его освободить. Достаточно трудно добраться до дома Эвелита, когда на страже стоят Квамус и этот доберман. Но ведь нарушить их чары — это будет еще более трудная задача.

— Почему бы вам не попробовать утки на пару с травами, — заговорил Эдвард. — Здесь она исключительно вкусная. Знаешь, как ее готовят здесь?

— Да, я знаю, как ее здесь готовят, — ответил я. — Но лучше я возьму цыпленка в соусе из черной фасоли.

— Поделимся, — предложила Джилли.

Эдвард откашлялся.

— Нам не нужно сразу отвозить этот медный ящик в Тьюксбери. Мы всегда можем нанять рефрижератор, чтобы он стоял и ждал на пристани, когда мы будем доставать корпус «Дэвида Дарка», и отвезти ящик в холодильное помещение Мэсона. Потом мы сами вскроем его и посмотрим, что там находится внутри.

— Так вы на самом деле верите во все, что говорил старый гриб Эвелит об этом ацтекском скелете? — спросила Джилли. — По мне, так вся эта история шита слишком грубыми нитками.

— Так, по-твоему, то, что случилось «Под Боярышником», тоже шито грубыми нитками? — спросил я.

— Ну, нет, но… я сама не знаю. Демон? Кто теперь верит в демонов?

— Это просто такое принятое определение, — объяснил Эдвард. — У меня совершенно нет понятия, как это назвать иначе. Оккультный реликт? Не знаю. А вот «Демон» — это простое удобное слово.

— Ну и ладно, пусть будет демон, — уступила Джилли. — Но я сомневаюсь, что вам кто-то поверит и захочет вам помочь, когда только услышит о демоне.

— Посмотрим, — буркнул Эдвард, а потом обратился ко мне: — Ты уладил что-то со своим тестем по вопросу финансов?

— Еще нет. Я оставил ему время, чтобы он как следует подумал.

— Нажимай на него дальше, хорошо? Нам хватит денег лишь на работу с эхо-зондом, и ни на что больше. Я уже опустошил свой счет в банке, что не значит, что там было много. Две тысячи сто долларов.

— Ты видел еще каких-то духов? — спросила меня Джилли. — Каких-то иных призраков? Эдвард рассказал мне, что случилось в субботу вечером. Это наверно же было ужасно.

— Ты все еще в это не веришь, ведь так? — спросил я.