Грэм Мастертон – Проклятый (страница 24)

— Этот багор? Он взят с корабля Джона Поля Джонса. Восемьсот пятьдесят долларов. Честно говоря, исключительный образец и исключительный случай.

— Гммм! — заворчал муж. — Я должен подумать. Может, зайдем к вам после ленча.

— Крайне благодарен, — ответил я и смотрел, как они выходят. Едва они исчезли, как в лавку влетел Уолтер Бедфорд, с широкой усмешкой на лице. Он был одет в черное, одежда была на номер великовата, а плащ был непромокаем.

— Джон, должен был тебя увидеть. Сегодня утром мне звонил окружной прокурор. Они решили, что в этих обстоятельствах они не будут выставлять себя по посмешище и аннулировали обвинение в убийстве. Отсутствуют любые доказательства. А прессе же заявили, чтобы та отвязалась, что они ищут маньяка, одаренного невероятной силой. Но дело в том, что ты свободен. Ты очищен от всех обвинений.

— Надеюсь, что никакие деньги не перешли из рук в руки, — сказал я с легкой иронией.

Уолтер Бедфорд был в таком великолепном настроении, что пропустил шпильку мимо ушей и похлопал меня по спине.

— Должен тебе сказать, Джон, что этот случай довел до свербения в заднице начальника полиции. Вчера ночью он получил рапорт коронера, в котором утверждалось, что миссис Саймонс могла быть пробита цепью только единственным способом: цепь протянули через ее тело до того, как люстра была подвешена к потолку. Затем требовалось поднять это все, люстру и тело, подвесить, прикрепить винты, включить питание и так оставить. Поэтому даже если у убийцы был подъемник для поднятия люстры с телом, вся работа должна была занять у него не менее полутора часов. А убийце еще требовалось время на скрытие инструментов, от которых в доме не осталось и следа. За полтора часа до убийства ты был далеко оттуда, согласно показаниям мистера Маркхема и мистера Рида, так что твое алиби неоспоримо. Дело закрыто.

— Что ж, — сказал я. — Крайне благодарен. Лучше всего пришли мне счет.

— О, счетов нет. Ты ничего не платишь. Ведь тебе удалось вернуть Джейн.

— Уолтер, я на самом деле не считаю…

Мистер Бедфорд стиснул мое плечо и твердо посмотрел мне в глаза. От него пахло водой после бритья Джакомо, сто тридцать пять долларов бутылка.

— Джон, — сказал он мне своим самым убедительным, судебным голосом. — Знаю, что ты чувствуешь. Знаю, что ты перепуган и выведен из равновесия. Я могу также понять, что ты хотел бы оставить Джейн для себя, особенно поскольку я и Констанс обвиняли тебя в этом несчастье. Но теперь мы оба понимаем, что это была не твоя вина. Иначе Джейн не хотела бы вернуться к тебе из мира духов и принести тебе утешение. Констанс желает от всего сердца извиниться, что так плохо о тебе думала. Она глубоко огорчена. И она молит тебя, Джон, хотя она никогда никого ни о чем не просила… молит, чтобы ты позволил ей увидеть дочь, хоть на секунду. Я тоже прошу. Ты не знаешь, что она для нас значит, Джон. Когда мы потеряли Джейн, мы потеряли все, что у нас было. Мы хотим с ней только поговорить, только спросить, счастлива ли она на том свете. И только один раз, Джон. Ни о чем больше мы и не просим.

И опустил взгляд.

— Уолтер, — глухо сказал я. — Знаю, как сильно ты хочешь ее снова увидеть. Но должен предупредить, что это не та Джейн, которую ты знал. Не та Джейн, которую я знал. Она… она совершенно другая. Ради Бога, Уолтер, она же дух!

Уолтер выдвинул вперед нижнюю губу и легко покачал головой.

— Не говори этими словами, Джон. Предпочитаю, чтобы ты говорил: явление.

— Но ведь не будем же мы ссориться из-за синонима! Уолтер, ведь это дух, призрак, монстр, вампир из-за гроба.

— Знаю это, Джон. Не собираюсь ни себя, ни тебя обманывать. Дело только в одном — думаешь ли ты, что она счастлива? Думаешь ли ты, что ей там хорошо, где бы это ни было.

— Уолтер, я не знаю, где она находится.

— Но счастлива ли она? Мы только об этом хотим ее спросить. А Констанс хотела бы еще знать, нашла ли Джейн Филиппа. Знаешь, младшего брата Джейн, который умер в возрасте пяти лет.

Я просто не смог бы ответить на этот вопрос. Я почесал у себя в затылке и подумал, как отговорить Уолтера от этой затеи, чтобы его снова не оттолкнуть. Я не хотел терять щедрого опекуна. Правда, определение «щедрый» не совсем подходило к Уолтеру Бедфорду. Гораздо лучше подходило определение «умеренно скупой».

— Уолтер, я на самом деле не предполагаю, чтобы кто-то из нас мог оценить, счастлива ли она. Должен сказать, что прошлой ночью она опять появлялась и…

— Ты снова ее видел? Ты на самом деле снова ее видел?

— Уолтер, прошу тебя. Вчера ночью она появилась в моей комнате. Это было крайне удивительное переживание. Она несколько раз называла меня по имени, а потом… потом она захотела, чтобы я засадил ей…

Уолтер оцепенел и наморщил брови.

— Джон, моей дочери уже нет.

— Знаю, Уолтер, прости мне, Боже.

— Ты наверно не…

— Наверно не что, Уолтер? Наверно не засадил своей умершей жене? Ты хочешь сказать, что я некрофил? Там не было тела, Уолтер, только лицо и голос, и прикосновение. Ничего больше.

Уолтер Бедфорд казался потрясенным. Он перешел на другую сторону лавки и с минуту стоял, повернувшись ко мне спиной. Потом он взял в руки латунный телескоп и начал его растягивать и собирать, нервничая.

— Думаю, Джон, что мы все же можем узнать, счастлива она ил нет. Ведь мы же ее родители. Мы знали ее всю жизнь. Так что, возможно, что какие-то мелкие нюансы, которые не заметил ты, так как не знал ее так хорошо, как мы… какое-то ключевое слово, которое ты не распознал… Возможно, для нас все это будет иметь гораздо большее значение, чем для тебя.

— Уолтер, ко всем чертям, — взорвался я. — Это же не какое-то одухотворенное, прозрачное воплощение Джейн! Это не какая-то тепленькая, дружелюбная душенька, с которой можно миленько поболтать и посплетничать! Это холодный, грозный и опасный призрак со смертью в глазах и с волосами, трещащими, как пятьдесят тысяч вольт. Ты на самом деле хочешь предстать перед таким лицом к лицу? Ты на самом деле хочешь, чтобы Констанс ее такой увидела?

Уолтер Бедфорд сложил телескоп и положил его на стол. Когда он посмотрел на меня, медленно повернувшись, его глаза были полны грусти и он был близок к плачу.

— Джон, — со спазмами в голосе выдавил он. — Я готов на все, на самое худшее. Знаю, что это будет нелегко. Но наверняка ничто уже не будет так ужасно для меня, как тот день, когда нам позвонили и сказали, что Джейн уже нет. Этот день был наихудшим из всех.

— Я никак не могу тебя отговорить? — тихо спросил я.

Он покачал головой.

— Я все равно приду, приглашенный или нет.

— Тогда хорошо, — я прикусил губу. — Приходите завтра вечером. Сегодня я просто не могу ночевать дома, я слишком сильно боюсь. Но сделай для меня только одно.

— Все, что только хочешь.

— Хочу, чтобы ты предупредил Констанс, чтобы ты убедил ее, что она может увидеть что-то страшное, что она даже может очутиться в опасности. Не позволяй ей входить в этот дом убежденной, что она увидит ту же самую Джейн, которую она знала.

— Она же ее мать, Джон. Джейн перед матерью может вести себя совершенно иначе.

— Ну что ж, это возможно, — ответил я, не желая продлять нашу дискуссию.

Уолтер Бедфорд протянул мне руку. У меня не было выбора, и я пожал ее. Он похлопал меня по плечу и сказал:

— Огромное спасибо, Джон. Ты на самом деле не знаешь, что все это для нас значит.

— О'кей, увидимся завтра вечером. Только не приезжайте слишком рано, хорошо? Лучше всего около 23.00. И прошу еще раз, хотя бы предупреди Констанс.

— Что ж, я предупрежу ее, — уверил мистер Бедфорд и вышел из лавки с такой миной, будто только что узнал, что заработал миллион долларов.

14

Я сидел в лавке до четырех часов дня, и, несмотря на то, что было только начало марта и погода была паскудной, мои дела пошли довольно хорошо. Мне удалось продать большой мерзкий телеграф в корабельном исполнении двум педерастам из Дарьена, штат Коннектикут, которые радостно загрузили его в свой блестящий голубой олдсмобиль-фургончик, а один серьезный серебряноволосый мистер провел почти час, просматривая мои гравюры и безошибочно выбирая самые лучшие.

Заперев лавку, я пошел в бар «Бисквит» (прости меня, Боже) на кофе с пирожным. Там работали проклятые официантки, а одна из них, Лаура, была подружкой Джейн и могла разговаривать со мной так, чтобы не огорчать меня.

— Ну и как сегодня дела? — спросила она, ставя передо мной кофе.

— Неплохо. В конце концов, я продал этот корабельный телеграф, который Джейн так не терпела.

— Ох, эту мерзость, которую ты привез из Рокпорта, когда сам поехал на закупки?

— Вот именно.

— Ну, на будущее не покупай таких вещей, — предупредила Лаура. — Иначе дух Джейн начнет тебя пугать.

Я невольно скривился. Лаура присмотрелась ко мне, склонив голову, и спросила:

— Не смешно? Извини. Я не хотела…

— Все в порядке, — уверил я ее. — Это не твоя вина.

— Мне на самом деле очень неприятно, — повторила Лаура.

— Забудь об этом. Просто у меня плохое настроение.

Я допил кофе, оставил Лауре доллар чаевых и вышел на мороз. Проходя через рынок в Грейнитхед, я думал, что охотнее всего сел бы в машину и ехал бы всю ночь на запад, подальше от Массачусетса, назад, в Сент-Луис, а может, и еще дальше. Несмотря на непрестанный ветер, несмотря на близость океана, мне казалось, что Салем и Грейнитхед крайне малы, темны, стары и затхлы. Меня угнетал огромный вес минувших лет, всех исторических зданий, давно умерших людей, таинственных случаев из прошлого. Тяжесть ложащихся слоях и предубеждений, гнева и страдания.