Грэм Лион – Advent Calendar 2013 (страница 15)

Ещё трое набросились на него и чуть не повалили своей тяжестью. Узкие границы офиса клерка идеально подходили для ближнего боя. Сикарий предплечьем раздавил о стену одного, растоптал здоровой ногой второго и обезглавил третьего.

Кровь залила его лицо и туловище. Она слегка обжигала, и он чувствовал запах своей опалённой кожи.

Приближались ещё. Катон слышал их с улицы, визжащих как шакалов. Их притягивала пролитая кровь собратьев.

С кровью, сочащейся из дюжины незначительных ран, Сикарий направился вглубь коридора — как он и планировал изначально. Только вместо того, чтоб искать место для боя, он искал выход. Вместо старого плана появился новый — удрать и забраться повыше. Грамотно использовав преимущество, он сможет проложить путь сквозь этот призрачный город и, возможно, подать сигнал своей роте.

Дамнос возвращался снова, изводя горькими воспоминаниями. Для Сикария неудача была пилюлей, которую нелегко проглотить. Даже, раненный и окружённый превосходящим по числу врагом, Катон отказывался сдаваться.

— Я всё ещё лучший — прорычал он сквозь сжатые зубы, когда нашёл то, что искал.

Лестница возле дальней стены жилой комнаты вела на крышу. При подъёме она стонала под тяжестью силовой брони. Пробившись сквозь люк, Сикарий вылез на крышу, в гнетущий полусвет.

Это была хорошая наблюдательная позиция. Он осмотрел город…

…и узрел орду.

Сотни тиранидов, вылезших из сточных канав и канализационных труб, из каждой трещины и углубления. Больше всего было охотников-убийц, но и более крупные виды шныряли, топтались и чавкали.

Это было невозможно, даже для такого как он.

— Прохода нет… — Сикарий почти засмеялся от бессмысленности всего этого и отстегнул сферу размером с кулак от пояса. Гордыня привела его сюда. Не в город, а к этому моменту. Хотя было уже поздно для осознания. Решимость влекла его в другом направлении, понимание и принятие последнего долга.

Вортекс-граната предназначалась для узлового существа, но вместо этого Сикарий использует её для войска послушных орудий тиранида. Это был не тот конец, который он представлял для себя. Судьба сыграла с ним злую шутку, устроив это крушение. Хотя это была лишь случайность… или?

Сикарий держал гранату перед собой. Она была готова, заряжена и нуждалась только в активации.

— Удача благоволит дерзким… Возможно, я стал слишком дерзок.

— С поры Дамноса. Когда он пал. С тех пор он всё старался что-то доказать…. Ордену, самому себе.

Такие мысли были уделом глупцов. До нынешнего момента Сикарий о себе так не думал.

Ползущее к нему море зубов, когтей и хитина достигло здания.

Сикарий, сжав одной рукой вортекс-гранату, а другой гладий, приготовился исполнить долг до конца. Он уже был готов вызывающе крикнуть, когда что-то остановило его.

Там, на краю развалин, появился бледный туман. Густея, он быстро приближался, и окутал орду за считанные мгновения. Как будто реагируя на угрозу, ксеносы начали рычать и огрызаться друг на друга. Вскоре даже это поглотил туман.

Сикарий сжал оружие сильнее, когда неземной холод прошёл по нему как электрический разряд.

Слева от него мелькнула дульная вспышка, частично скрытая туманом. Потом ещё, и ещё, пока непонятное бледное облако не было смыто оружейным огнём. Он услышал клинки — их сперва достали из ножен и затем пустили в ход. Затем раздались вопли чужаков. Он мельком увидел фигуру, двигающуюся в белых испарениях внизу. Она выглядела знакомо — без сомнений Адептус Астартес, но принадлежащий к ордену, с которым Сикарий никогда не сталкивался. Сперва он подумал, что это Караул Смерти — операция на этом мире вполне соответствовала их тактическим предпочтениям — но воины в тумане двигались слишком быстро для космодесантников.

Впрочем, гадал он недолго. За несколько минут вернулась тишина — туман испарился так же быстро, как и появился, не оставив ничего. Даже мёртвых.

Вновь прицепив гранату к поясу и убрав меч в ножны, Сикарий потёр глаза. Он был ранен. Возможно, потеря крови… нет, он отмёл такие мысли, услышав, как низкий гул в воздухе превратился в глухой рёв. Он звучал уже некоторое время, но Сикарий списывал это на раны. А это действительно был турбовентилятор.

В воздухе появился громоздкий контур — «Штормовой ворон» Ультрадесанта.

Десантно-штурмовой корабль приблизился, вращая штурмовыми пушками, и, не найдя целей, развернулся. Дацей, стоящий на задней аппарели, взмахом руки пригласил капитана на борт.

— Мы подумали, что Вы мертвы, когда нашли сбитую капсулу — сказал сержант.

— Я почти и был — ответил Сикарий.

— Эта местность кишит чужаками. Как Вы избежали их? — в голосе Дацея звучало искреннее недоверие.

— Я не избежал. Дацей вскинул голову, задавая невысказанный вопрос.

— Хотя я не обошёлся без помощи — ответил Сикарий.

— От кого?

— Из непредвиденного источника — и больше Сикарий по этому поводу ничего не сказал.

Дацей обернулся назад и крикнул: — Апотекарий.

— Нет, — ответил Катон, взмахом руки отсылая медика обратно в сумрак. — Принесите мою броню. Эта война ещё далека от завершения, хотя чаша весов и склонилась в нашу пользу.

На сей раз Дацей не спрашивал, потому что Сикарий явно не собирался отвечать.

На самом деле он просто знал, что прав.

Аппарель поднялась, и корабль полетел прочь, к рубежам Ультрадесанта.

В темноте отсека Сикарий вспомнил туман и воинов внутри него. Он вспомнил и ещё кое-что — составляющую их брони. Кость, это была кость. Они были покрыты ею.

Сикарий был в долгу, его жизнь сохранили для чего-то большего, и он задумался, когда же взыщут долг.

Аарон Дембски-Боуден

Абаддон: Избранник Хаоса

Позором с тенью преображены. Свободны. Когда другие перед Троном склонены. В черном и золоте вновь рождены. Братья. Когда другие обособлены.

Когда к нам приводят пленника, я не могу определить, сохранил ли тот достаточно собственного достоинства, чтобы удержаться от тщетной борьбы, или же у него просто нет сил отбиваться. Его доспех, некогда имевший царственно-белую окраску вырезанного ордена, теперь представляет собой серо-стальные останки. Раньше на керамите горделиво красовались почетные знаки и символы подвигов, но теперь его украшают лишь рубцы и подпалины. Можно было бы сказать, что Судьба оказалась к нему неласкова, однако это будет ложь. Это мы оказались к нему неласковы. И к его ордену. И к населению, которое они пытались защитить.

Судьба тут ни при чем.

Мои рубрикаторы швыряют его на грязную землю. Исполнив свою обязанность, они поворачивают ко мне лицевые щитки в ожидании распоряжений.

Убейте его, если пошевелится, — безмолвно передаю я им.

Они направляют свои изукрашенные болтеры на распростертого пленника неторопливыми призрачными движениями тех, кто уже не в состоянии даже изображать жизнь. На всех нас обрушивается маслянистый поток ливня, который шипит на рогатых шлемах братьев и хельтарских плюмажах моих слуг из пепла.

— Позволь мне, — произносит Леор. Ротовая решетка его шлема щерится сжатыми керамитовыми клыками. Когда-то она была красной. Теперь черная. — Позволь привести приговор в исполнение.

В последние годы у Леора появилась привычка отмечать убийства царапинами на своей броне. Когда его руки не могут стиснуть оружие, то подергиваются в неприятных конвульсиях.

Наш командир ничего не отвечает, и Леор делает шаг вперед, приставляя к шее пленного зубчатое лезвие цепного топора.

— Эзекиль. Позволь мне эту честь, — я не чувствую в нем ничего, кроме искренней, гневной преданности. Она исходит из его разума незримой жгучей дымкой.

Пленник поднимает глаза. В его взгляде непокорство, однако оно не в силах полностью скрыть удивление от имени, которое произнес мой брат. Впрочем, мы — Эзекарион. Единственные, кому дозволено называть Магистра Войны по имени.

Рядом со мной стоит Телемахон, который наблюдает, скрестив руки поверх нагрудника. Его разум закрыт для меня, и мне этого довольно. Прошло девять лет с последнего раза, когда я пытался его убить. Семь с последнего раза, когда он пытался убить меня.

— Будь немного сдержаннее, брат, — говорит он Леору. — Он может пригодиться.

У Телемахона самый красивый голос из тех, что мне когда-либо доводилось слышать. Голос, которым можно сотрясать души и очищать сознания — мягкий без примеси слабости и сильный без надменности. Даже треск помех вокса не в силах нарушить плавную интонацию.

— Хайон, — произносит Магистр Войны. Услышав собственное имя, я оборачиваюсь и смотрю на Абаддона, который единственный из нас стоит под дождем с непокрытой головой. Тем из нас, кто обладает шестым чувством, трудно долго глядеть на него.

— Эзекиль, — откликаюсь я, уже отводя взгляд.

— Что ты посоветуешь?

Ему известно, что я устал от этой войны. Я не раз грозил, что заберу свой флот и отправлюсь впереди Легиона, преследуя иную добычу. Лишь по просьбе Магистра Войны я остался с ним здесь, на передовой.

— Брат, если ты хочешь, чтобы я прорицал судьбу по его внутренностям, то советую обратиться к Белому Провидцу или Плачущей Деве.