Грэм Грин – Собрание сочинений в 6 томах. Том 4 (страница 66)
Эта логическая выкладка была достойна внимания; пожалуй даже, она облегчила мою всегда неспокойную совесть, привитую мне без моего ведома отцами Приснодевы, когда я был еще совсем зеленый. Вскоре солнце стало палить прямо на ступеньки и загнало меня в караульную, с ее тяжелым, спертым воздухом, с ее койками не шире носилок, с портретами красоток по стенам и с памятками о доме — о многих родных домах. Там лейтенант и нашел меня. Он сказал:
— Теперь скоро поедете. Их ведут.
Растянувшись цепочкой в тени деревьев, к караульной медленно шли доминиканские солдаты. Винтовки были у них на ремне, а в руках они несли оружие тех людей, которые выбрались с гаитянских гор и теперь брели за конвоем, еле волоча ноги от усталости, — брели такие растерянные, точно дети, разбившие какую-то ценную вещь. Негры были мне все незнакомы, но почти в самом хвосте этой небольшой колонны я увидел Филипо. Он шел голый до пояса, а правая рука была у него на перевязи, сделанной из снятой рубашки. Поравнявшись со мной, он вызывающе крикнул:
— У нас патронов не хватало, — но, по-моему, он меня тогда не узнал — он видел перед собой только лицо белого, как ему казалось, осуждающее. Колонну замыкали двое с носилками. На носилках лежал Жозеф. Глаза у него были открыты, но он не видел чужой страны, куда его несли.
Один из носильщиков спросил меня:
— Вы этого знаете?
— Да, — сказал я. — Он был мастер делать ромовый пунш.
Носильщики ответили мне неодобрительным взглядом, я понял, что не таким словом надо было почтить покойника (у мистера Фернандеса это получилось бы лучше), и молча, как плакальщик, пошел за носилками.
В караульной кто-то усадил Филипо на стул, угостил сигаретой. Лейтенант втолковывал ему, что перевезти их смогут не раньше завтрашнего дня и что врача здесь нет.
— У меня сломана рука, только и всего, — сказал Филипо. — Я упал, когда мы спускались в ущелье. Это пустяки. Подожду.
Лейтенант мягко проговорил:
— Мы отвели хорошее помещение для таких, как вы. Под Санто-Доминго. В бывшем сумасшедшем доме.
Филипо рассмеялся.
— В сумасшедшем доме. Что ж, правильно. — Потом заплакал. И закрыл лицо руками, пряча слезы.
Я сказал:
— У меня здесь машина. Если лейтенант разрешит, вам не придется ждать до завтра.
— Эмиль ранен в ногу.
— Мы и его захватим.
— Я не хочу отбиваться от своих. Кто вы? A-а… Конечно, я вас знаю. У меня все смешалось в голове.
— Вам обоим нужен врач. Какой смысл сидеть здесь? Вы кого-нибудь ждете оттуда? — Я подумал о Джонсе.
— Там больше никого нет.
Я вспомнил, сколько их шло к караульной.
— Все погибли? — спросил я.
— Все погибли.
Я постарался усадить этих двоих в джипе как можно удобнее, а остальные перебежчики стояли и смотрели на нас с ломтями хлеба в руках. Их было шестеро и еще мертвый Жозеф, который лежал в тени на носилках. Вид у всех шестерых был ошеломленный, будто они еле-еле спаслись от лесного пожара. Мы двинулись, двое помахали нам вслед, остальные стояли, жуя хлеб.
Я спросил Филипо:
— А Джонс… погиб?
— Считайте, что да.
— Был ранен?
— Нет, ноги отказали.
Слова приходилось вытягивать из него. Сначала я думал, что ему хочется все забыть, но он просто был занят своими мыслями. Я спросил:
— Джонс оправдал ваши надежды?
— Он был замечательный человек. С его помощью мы начали кое-что постигать, но времени нам не хватило. Люди полюбили его. Он смешил их.
— Но он не говорил по-креольски.
— А зачем ему были слова? Сколько там человек в этом сумасшедшем доме?
— Около двадцати. Все те, кого вы разыскивали.
— Когда у нас снова будет оружие, мы вернемся в горы.
Я сказал, чтобы утешить его:
— Да, конечно.
— Мне бы только разыскать тело. Похоронить его по-настоящему. Я поставлю камень в том месте, где мы перешли границу, а когда умрет Папа Док, такой же камень мы поставим там, где умер Джонс. Пусть это будет местом паломничества. Пусть его посетит британский посол, а может, и кто-нибудь из членов королевской фамилии…
— Только бы Папа Док не пережил нас всех.
За Элиас-Пинасом мы выехали на хорошую дорогу к Сан-Хуану. Я спросил:
— Значит, он все-таки доказал…
— Что?
— Что может возглавить группу командос?
— Он доказал это еще в войну в японцами.
— Да, верно. Я забыл.
— Он был очень хитрый человек. Вы знаете, как ему удалось провести Папу Дока?
— Да.
— Вы знаете, что он умел чуять воду издали?
— На самом деле умел?
— Конечно, но нам-то и без этого воды хватало с избытком.
— И стрелял хорошо?
— Оружие у нас было такое негодное, такое устарелое. Мне пришлось обучать его стрельбе. Стрелок он был не из лучших, сам рассказывал, что прошел всю Бирму с тросточкой. Но командовать, вести за собой людей Джонс умел — он был настоящий вожак.
— Вожак с плоской стопой. Что же с ним стало?
— Мы вышли к границе на соединение с той группой и попали в засаду. Это не его вина. Двое были убиты. Жозефа тяжело ранило. Нам оставалось только бежать. Быстро идти мы не могли — Жозеф задерживал. Он умер на спуске в последнее ущелье.
— А Джонс?
— У него ноги не шли. Он отыскал себе благословенное местечко — сам так выразился. Сказал, что задержит солдат, пока мы не доберемся до шоссе. Они близко не подходили — боялись. Сказал, что потом пойдет за нами, только медленно, но я знал, что этому не бывать.
— Почему?
— Он мне говорил, что нет ему нигде места, кроме как на Гаити.
— Как это понимать?
— А так, что его сердце было здесь.
Я вспомнил радиограмму, присланную нашему капитану из управления пароходства в Филадельфии, и сведения, полученные британским поверенным в делах. В прошлом у Джонса явно было что-то посерьезнее кражи поставца в магазине Эспри.
Филипо сказал:
— Я полюбил его. Мне хотелось бы написать о нем английской королеве…