Грэм Грин – Собрание сочинений в 6 томах. Том 4 (страница 57)
— А если я помогу вам бежать… туда, где Филипо?
Он ответил не задумываясь, потому что Марта смотрела на него.
— Научите, старина, — сказал он. — Научите, как это сделать.
Тут Мураш прыгнул Джонсу на колени и облизал ему лицо с подбородка до носа, будто надолго прощаясь с героем. Джонс отпустил какую-то шуточку — ему еще было невдомек, что мышеловка захлопнулась, — и Марта рассмеялась, а я утешил себя тем, что их веселые денечки сочтены.
— Тогда будьте наготове, — сказал я ему.
— Я путешествую налегке, — сказал Джонс. — Теперь у меня даже поставца нет. — Он ничем не рисковал, помянув свой поставец, так он был уверен, что я…
Доктор Мажио сидел у меня в конторе в полной темноте, хотя ток уже дали. Я сказал:
— Ну, пойман. И никакого труда это не составило.
— Тон у вас торжествующий, — сказал он. — А в конце-то концов что это даст? Один человек войны не выиграет.
— Да. Но у меня свои причины для торжества.
Доктор Мажио разложил карту на столе, и мы детально проследили по ней шоссе, которое вело на юг, к Ле-Кей. Поскольку я буду возвращаться один, никто и не узнает, что у меня был пассажир.
— А если машину станут обыскивать?
— Сейчас мы к этому подойдем. Надо получить пропуск в полиции и придумать какой-нибудь повод для поездки.
— Пропуск возьмете на понедельник, двенадцатое, — сказал доктор Мажио. На то, чтобы получить ответ от Филипо, ему требовалось без малого неделя, следовательно, двенадцатое — самый ранний срок. — Луна будет на исходе, и это вам на руку. Вы оставите его вот здесь, у кладбища, не доезжая Акена, а сами поедете дальше, в Ле-Кей.
— Если тонтон-макуты найдут его там раньше, чем Филипо…
— Вы доберетесь туда к полуночи, а с наступлением темноты на кладбище никто не ходит. Если на него там наткнутся, вам будет плохо, — сказал Мажио. — Его заставят говорить.
— Ничего другого, вероятно, не придумаешь?
— Мне не дадут пропуска на выезд из Порт-о-Пренса, не то я бы сам…
— Не беспокойтесь. У меня личные счеты с Конкассером.
— У нас у всех с ним счеты. Положиться мы можем только на…
— На что?
— На погоду.
В Ле-Кей была католическая миссия и больница, и я надумал сказать, будто обещал доставить туда пачку книг по богословию и коробку с лекарствами. Выдумка моя почти не понадобилась, полицейские пеклись только о том, как бы не уронить достоинства своей высокой должности. Для того чтобы получить пропуск в Ле-Кей, требовалось лишь просидеть некое количество часов у стойки полицейского управления, под фотографиями расстрелянных мятежников, в зловонии зверинца и в парной духоте раскаленного, как печка, дня. Дверь в комнату, где я и мистер Смит впервые увидели Конкассера, была затворена. Может, он уже впал в немилость и кто-то свел с ним счеты за меня?
За минуту до того, как пробило час, меня вызвали, и я подошел к полицейскому, сидевшему у стола. Он начал записывать бесчисленные подробности обо мне и о моей машине: все, начиная с места моего рождения — Монте-Карло — и кончая цветом моего «хамбера». Подошел сержант и заглянул ему через плечо.
— Вы сошли с ума, — сказал он мне.
— Почему?
— В Ле-Кей можно добраться только на джипе.
— Большая южная магистраль, — сказал я.
— Сто восемьдесят километров по непролазной грязи и рытвинам. Даже на джипе меньше чем за восемь часов не доедешь.
Днем ко мне приехала Марта. Когда мы лежали бок о бок и отдыхали, она сказала:
— Джонс принимает тебя всерьез.
— А мне как раз это и нужно.
— Будто ты не знаешь, что дальше первой заставы вас не пропустят.
— Ты так за него беспокоишься?
— Как это глупо, — сказала она. — Если б я уезжала навсегда, ты бы, наверно, и последние минуты нам испортил.
— Ты уезжаешь?
— Когда-нибудь уеду. Это наверняка. Уезжать всегда приходится.
— Ты предупредишь меня заранее?
— Не знаю. Может, духу не хватит.
— Я поеду за тобой.
— В самом деле поедешь? Какой у меня будет обоз! Приеду в новую столицу с мужем, Анхелом да еще и с любовником.
— По крайней мере, Джонса оставишь позади.
— Как знать? Может, мы провезем его контрабандой в дипломатической сумке. Луису он нравится больше, чем ты. Он говорит, что Джонс честнее.
— Джонс? Честнее? — Я весьма искусно выдавил из себя подобие смешка, хотя после объятий в горле у меня пересохло.
И как часто бывало за последнее время, мы проговорили о Джонсе до сумерек; заниматься любовью нам больше не захотелось — предмет беседы гасил всякое желание.
— Меня удивляет, — сказал я, — почему все так быстро сходятся с ним. И ты и Луис. К нему даже мистер Смит был расположен. По-видимому, жулье импонирует честным людям или преступники — душам невинным, так же как блондины тяготеют к брюнеткам, и наоборот.
— Разве я невинная душа?
— Да.
— И тем не менее ты думаешь, что я сплю с Джонсом.
— Это дело не меняет.
— Ты правда последуешь за мной, когда мы уедем отсюда?
— Конечно. Если раздобуду денег. Был у меня раньше отель. Теперь только ты осталась. Значит, вы уезжаете? Ты что-то скрываешь?
— Я — нет. А Луис — может быть.
— Разве он не все тебе рассказывает?
— Он, наверно, боится огорчить меня, не то что ты. Нежность — она нежнее.
— Часто он спит с тобой?
— По-твоему, я ненасытная, так, что ли? И ты мне нужен, и Луис, и Джонс, — сказала она, но на мой вопрос не ответила. Пальмы и бугенвиллеи стали совсем черные, пошел дождь — редкими каплями, тяжелыми, как сгустки масла. Их отделяла одну от другой душная тишина, а потом сверкнула молния, и с гор на нас ринулся рев грозы. Дождевые потоки вколачивало в землю, как панели сборного дома.
Я сказал:
— Вот в такую темень, когда луна спрячется, я приеду за Джонсом.
— Как же ты провезешь его через заставы?
Я повторил ей то, что мне сказал Крошка Пьер:
— В грозу у застав не задерживают.
— Но тебя заподозрят, когда выяснится, что…
— Я полагаюсь на Луиса и на тебя. Заткните рот Анхелу, а заодно и собаке. Чтобы она не бегала с воем по всему дому в поисках исчезнувшего Джонса.
— Ты боишься?