Грэм Грин – Собрание сочинений в 6 томах. Том 4 (страница 23)
— Тогда обязательно надо справиться. Перемены здесь происходят быстро.
— Но в таком случае меня, вероятно, примет тот, кто заменил его на этом посту? Цель, с которой я сюда приехал, должна заинтересовать министра, ведающего и здравоохранением.
— Вы мне еще не говорили, какова…
— Я приехал сюда в качестве представителя, — сказал мистер Смит.
— Американских вегетарианцев, — добавила миссис Смит. — Истинных вегетарианцев.
— А разве есть мнимые вегетарианцы?
— Конечно. Попадаются и такие, кто ест яйца с зародышами.
— Еретики и отступники вносили раскол во все великие движения, — грустно проговорил мистер Смит, — которые когда-нибудь знала история человечества.
— А что вегетарианцы намерены предпринять здесь?
— Помимо распространения бесплатной литературы — конечно, в переводе на французский, — мы хотим открыть в самом сердце столицы вегетарианский центр.
— Сердце столицы — трущобный район.
— Тогда в другом, более подходящем месте. Нам хотелось бы, чтобы президент и кто-нибудь из министров присутствовали на торжественном открытии и отведали нашу первую вегетарианскую трапезу. Пусть подадут пример народу.
— Но президент боится покидать дворец.
Мистер Смит вежливо посмеялся над тем, что он счел весьма красочным преувеличением с моей стороны. Миссис Смит сказала:
— Ну, от мистера Брауна поддержки ждать не приходится. Это не наш человек.
— Полно, полно, голубчик. Мистер Браун просто шутит. Я, пожалуй, позвоню в посольство сразу после завтрака.
— Телефон не работает. Но можно послать Жозефа с запиской.
— Нет, тогда мы возьмем такси. Если вы нам его достанете.
— Я пошлю Жозефа.
— А он у вас действительно на все руки, — резко проговорила миссис Смит, точно имея дело с южным плантатором.
Я увидел Крошку Пьера, поднимавшегося к отелю, и отошел от них.
— О мистер Браун! — крикнул Крошка Пьер. — С добрым, добрым утром! — Он помахал мне номером местной газеты. — Вот почитайте, что я о вас написал. Ну, как ваши гости? Надеюсь, хорошо спали? — Он взбежал по ступенькам, отвесил поклон столику, за которым сидели Смиты, и полной грудью вдохнул сладостный, благоуханный воздух Порт-о-Пренса, точно был не местный житель. — Какой вид! — сказал он. — Деревья, цветы, залив, дворец. — И хихикнул: — «Вдали все кажется прекрасней». Мистер Уильям Вордсворт {36}.
Я был уверен, что Крошка Пьер явился сюда не ради прекрасных видов, да и для дарового стакана рома было рановато. По всей вероятности, ему хотелось получить какие-то сведения, а может, наоборот, самому что-то сообщить. Его веселость вовсе не означала, что новости будут хорошие. Крошка Пьер всегда был в прекрасном настроении. Он словно кинул монету, чтобы решить жребием, какую из двух единственно возможных в Порт-о-Пренсе позиций ему занять — разумную или абсурдную, скорбеть или веселиться. Монета упала головой Папы Дока вниз, и Крошка Пьер веселился напропалую, весельем отчаяния.
— Дайте посмотреть, что вы там написали.
Я отыскал отдел светской хроники — он всегда помещался на четвертой полосе — и прочел, что среди прочих знатных пассажиров, прибывших вчера на «Медее», был достопочтенный мистер Смит, которого на президентских выборах 1948 года только небольшим количеством голосов победил мистер Трумэн. Ему сопутствует его элегантная и приветливая супруга, которая при более благоприятных обстоятельствах стала бы Первой леди Америки — украшением Белого дома. В числе многих других пассажиров был также пользующийся всеобщей любовью владелец интеллектуального центра Гаити, отеля «Трианон», который вернулся в Порт-о-Пренс из деловой поездки в Нью-Йорк… Вслед за тем я пробежал важнейшие новости на первой полосе. Министр просвещения излагал шестилетний план по борьбе с неграмотностью на севере Гаити — почему именно на севере? Подробности не сообщались. Может быть, он рассчитывал на хорошенький ураган? В 1951 году ураган Хэзел провел весьма успешную борьбу с неграмотностью во внутренних областях страны — количество жертв так и не было опубликовано. Далее следовало краткое сообщение о том, что границу с Доминиканской Республикой нарушил отряд мятежников, их оттеснили обратно, взяты в плен двое, имевшие при себе американское оружие. Если б президент не поссорился с американской миссией, оружие, вероятно, приписали бы чехам или кубинцам.
Я сказал:
— Ходят слухи о новом министре социального благосостояния.
— Нельзя верить слухам, — сказал Крошка Пьер.
— Мистер Смит приехал с рекомендательным письмом на имя доктора Филипо. Мне бы не хотелось, чтобы он попал впросак.
— Может, ему следует выждать несколько дней? Я слышал, что доктор Филипо сейчас в Кап-Аитьене — вообще на севере.
— Там, где идут бои?
— По-моему, никаких серьезных боев там нет.
— А что за человек доктор Филипо?
Меня разбирало любопытство: хотелось побольше узнать о том, кто, умерев в моем плавательном бассейне, стал мне чем-то вроде дальнего родственника.
— Человек, — ответил Крошка Пьер, — который страдает расстройством нервной системы.
Я сложил газету и вернул ее Крошке Пьеру.
— О приезде нашего друга Джонса вы даже не упоминаете?
— Ах да! Джонс. А, собственно, кто он такой, этот майор Джонс? — И мне стало ясно, что Крошка Пьер явился сюда не столько сообщить какие-нибудь сведения, сколько получить их.
— Наш попутчик. Больше я о нем ничего не знаю.
— Он ссылается на дружбу с мистером Смитом.
— Значит, так оно, вероятно, и есть.
Как бы ненамеренно Крошка Пьер повел меня по веранде, пока мы не завернули за угол, где чета Смитов не могла нас видеть. Белые манжеты далеко вылезали у него из обшлагов на черные руки.
— Если вы будете говорить со мной по душам, — сказал он, — может быть, я окажусь вам полезен чем-нибудь.
— По душам? О чем же?
— О майоре Джонсе.
— Да не называйте вы его майором. Это ему как-то не подходит.
— Вы считаете, что он…
— Я о нем ничего не знаю. Ровным счетом ничего.
— Он собирался остановиться в вашем отеле.
— Видимо, нашел себе пристанище в другом месте.
— Да. В полиции.
— Как так?
— У него, кажется, обнаружили что-то недозволенное в багаже. Не знаю, что именно.
— В британском посольстве это известно?
— Нет. Но вряд ли они смогут чем-нибудь помочь. Такие дела должны идти своим путем. Пока что ничего плохого с ним не сотворили.
— Как же быть? Посоветуйте, Крошка Пьер.
— Это, вероятно, просто недоразумение, но тут возникает вопрос престижа. Начальник полиции человек с гонором. Если бы мистер Смит поговорил с доктором Филипо, доктор Филипо мог бы поговорить с министром внутренних дел. Тогда для майора Джонса все ограничилось бы штрафом за чисто формальную провинность…
— В чем же она заключается, его провинность?
— Такой вопрос тоже носит чисто формальный характер, — сказал Крошка Пьер.
— Но вы сами говорили, что доктор Филипо где-то на севере.
— Правильно. Тогда, может быть, мистеру Смиту лучше обратиться к министру иностранных дел. — Он горделиво взмахнул газетой. — Министру будет известно, какая важная персона мистер Смит, потому что он, несомненно, уже прочитал мою статью.
— Я сейчас же поеду к нашему поверенному в делах.
— Вот это неправильный ход, — сказал Крошка Пьер. — Польстить самолюбию начальника полиции гораздо проще, чем ублажать национальную гордость. Гаитянские власти не принимают протестов иностранных граждан.
Почти такой же совет я получил в тот же день от британского поверенного в делах. Это был человек высокого роста, со впалой грудью и с болезненным выражением лица, чем-то напомнивший мне в первую нашу встречу Роберта Льюиса Стивенсона {37}. В словах поверенного слышались и нерешительные нотки, и примиренность с крушением, и юмор — сокрушили его условия жизни в столице, а не посягательства туберкулеза. Ему были не чужды мужество и юмор человека, потерпевшего крах. Так, например, он всегда держал в кармане темные очки и надевал их при встречах с тонтон-макутами, которые носили темные окуляры в обязательном порядке, для устрашения. Он собирал литературу по флоре островов Карибского моря, но все самое ценное отослал в Англию, равно как и своих детей, ибо в доме всегда мог вспыхнуть пожар — для этого было достаточно канистры с керосином.
Не перебивая меня, поверенный терпеливо выслушал мой рассказ о злоключениях Джонса и советах Крошки Пьера. Мне казалось, он нисколько не удивился бы, если бы я поведал ему и о министре социального благосостояния, покончившем с собой у меня в плавательном бассейне, и о том, как мы избавились от трупа, и втайне был бы благодарен мне, что его не поставили в известность об этом. Когда я кончил, он сказал: