Грэм Грин – Собрание сочинений в 6 томах. Том 2 (страница 90)
— Майор Скоби, — Юсеф вдруг выпрямился в кресле и заговорил официальным тоном, словно к ним присоединился кто-то посторонний и они уже не были одни. — Вы помните Пембертона?
— Конечно.
— Его слуга перешел на службу ко мне.
— Слуга Пембертона… («
— Слуга Пембертона теперь слуга миссис Ролт. — Глаза Скоби были по-прежнему прикованы к письму, но он уже его не видел. — Слуга миссис Ролт принес мне письмо. Понимаете, я приказал ему… глядеть в оба… Я правильно говорю?
— Вы на редкость точно выражаетесь по-английски, Юсеф. Кто вам его прочел?
— Не важно. — Официальный голос вдруг замер, и прежний Юсеф взмолился снова: — Ах, майор Скоби, что заставило вас написать такое письмо? Вы сами напросились на неприятности.
— Нельзя же всегда поступать разумно, Юсеф. Можно умереть с тоски.
— Вы же понимаете, это письмо отдает вас в мои руки.
— Это бы еще ничего. Но отдать в ваши руки троих…
— Если бы только вы по дружбе пошли мне навстречу.
— Продолжайте, Юсеф. Шантаж надо доводить до конца. Ведь вы не можете остановиться на полдороге.
— Охотнее всего я зарыл бы этот пакет в землю. Но война идет не так, как хочется, майор Скоби. Я делаю это не ради себя, а ради отца и матери, единокровного брата, трех родных сестер… а у меня есть еще и двоюродные.
— Да, семья большая.
— Понимаете, если англичан разобьют — все мои лавки не стоят и ломаного гроша.
— Что вы собираетесь делать с моим письмом?
— Я узнал от одного телеграфиста, что ваша жена выехала домой. Ей передадут письмо, как только она сойдет на берег.
Он вспомнил телеграмму, подписанную «
— А если я отдам ваш пакет капитану «Эсперансы»?
— Мой слуга будет ждать вас на пристани. Как только вы ему отдадите расписку капитана, он передаст вам конверт с вашим письмом.
— Вы вашему слуге доверяете?
— Так же, как вы Али.
— А что, если я потребую сперва письмо и дам вам честное слово…
— Шантажист наказан тем, что он не верит и в чужую честь. И вы были бы вправе меня обмануть.
— Но что, если обманете вы?
— А я обмануть не вправе. К тому же я был вашим другом.
— Вы чуть было им не стали, — нехотя согласился Скоби.
— Я совсем как тот подлый индиец.
— Какой индиец?
— Который выбросил жемчужину {54}, — грустно сказал Юсеф. — Это было в пьесе Шекспира, ее играли артиллеристы в концертном зале. Я это навсегда запомнил.
— Что ж, — сказал Дрюс, — к сожалению, пора приниматься за дело.
— Еще бокал, — сказал капитан «Эсперансы».
— Нельзя, если вы хотите, чтобы мы отпустили вас до того, как поставят боны. Пока, Скоби.
Когда дверь каюты закрылась, капитан сказал сдавленным голосом:
— Видите, я еще здесь.
— Вижу. Я же говорил вам, случаются ошибки; документы теряют, протоколы засылают не туда, куда надо.
— Я в это не верю, — сказал капитан. — Я верю, что вы меня выручили. — В душной каюте он потихоньку исходил потом. — Я молюсь за вас во время обедни, — добавил он, — и привез вам вот это. В Лобито мне не удалось найти ничего лучшего. Эту святую мало кто знает. — Он пододвинул Скоби через стол образок размером в пятицентовую монету. — Святая… не запомнил ее имени. Кажется, она имела какое-то отношение к Анголе, — пояснил он.
— Спасибо, — сказал Скоби. Пакет в кармане казался тяжелым, как револьвер. Скоби дал последним каплям портвейна стечь на дно, а потом выпил и их. — На этот раз я принес кое-что вам. — Несказанное отвращение свело его руку.
— Мне?
— Да.
Каким невесомым был на самом деле этот пакетик, лежавший сейчас между ними на столе. То, что оттягивало карман как револьвер, весило теперь чуть больше пачки сигарет.
— В Лиссабоне вместе с лоцманом к вам поднимется на борт один человек и спросит, нет ли у вас американских сигарет. Вы отдадите ему этот пакетик.
— Это правительственное поручение?
— Нет. Государство никогда так щедро не платит. — Он положил пачку денег на стол.
— Странно… — сказал капитан с каким-то огорчением. — Вы же теперь у меня в руках.
— Раньше вы были в руках у меня, — напомнил Скоби.
— Этого я не забуду. И моя дочь тоже. Она хоть и замужем за безбожником, но сама женщина верующая. Она тоже за вас молится.
— Чего стоят наши молитвы?
— Будь на то воля Божия, и они вознесутся к небу, как стая голубей, — сказал капитан, смешно и трогательно воздевая толстые руки.
— Ну что ж, я буду рад, если вы за меня помолитесь.
— Вы, конечно, можете на меня положиться.
— Не сомневаюсь. А сейчас я должен обыскать вашу каюту.
— Видно, вы-то на меня не очень полагаетесь.
— Этот пакет не имеет отношения к войне, — сказал Скоби.
— Вы в этом уверены?
— Да, почти.
Он приступил к обыску. Проходя мимо зеркала, он заметил, что у него за плечами появилось чье-то чужое лицо: толстое, потное, не заслуживающее доверия. Он удивился — кто бы это мог быть? Но сразу же понял, что но узнал этого лица потому, что на нем появилось непривычное выражение жалости. И подумал: неужели я стал одним из тех, кого жалеют?
Книга третья
Часть первая
Дожди кончились, и от земли шел пар. Мухи тучами висели в воздухе, больница была полна людьми, страдающими малярией. Дальше, на побережье, люди мерли от черной лихорадки, и все же на некоторое время наступило облегчение. Казалось, что теперь, когда дождь перестал барабанить по железным крышам, в мире опять воцарилась тишина. Густой аромат цветов на улицах заглушал запах обезьяньего питомника в коридорах полиции. Через час после того, как боны были сняты, пришел без всякого эскорта пароход с юга.
Скоби выехал на полицейском катере, как только пароход бросил якорь. У него даже язык онемел, так долго он подбирал выражения потеплее и поискреннее. Как далеко я зашел, думал он, если мне надо заранее сочинять ласковые слова. Он надеялся, что встретится с Луизой на людях — ему будет легче поздороваться с ней в присутствии посторонних, — но на палубе и в салонах ее не было. Ему пришлось спросить у судового казначея номер ее каюты.
Он все надеялся, что и там она будет не одна. В каюте сейчас помещали не меньше шести пассажиров.
Но когда он постучал и дверь отворилась, там не было никого, кроме Луизы. Он чувствовал себя, как коммивояжер, который стучит в чужой дом, навязывая свой товар. Он произнес «Луиза?» — словно не был уверен, что это она.
— Генри! Входи же, — сказала Луиза.