Грэм Джойс – Зубная Фея (страница 55)
Сэм и Клайв не покинули школу и перешли в шестой класс. Сэм готовился к продвинутым экзаменам по физике, химии и биологии. Что касается Клайва, то его «высокоодаренность», похоже, начала давать сбои. Учителя таки подбили его на досрочную сдачу экзаменов по прикладной математике, чистой математике и физике во время летних каникул, но что-то не заладилось с чистой математикой, за которую он получил всего лишь «хорошо» вместо ожидавшегося «отлично». Его и сейчас уговаривали поступать в Оксфорд или Кембридж, но Клайв твердо отказывался, поддерживаемый в этом отцом. Их обоих отпугнул неудачный опыт Эпстайновского фонда, и Эрик Роджерс не желал больше слышать о любых вариантах ускоренного обучения его сына. Но и при таком раскладе Клайву предстояло сдавать продвинутые экзамены по семи предметам — на четыре экзамена больше, чем Сэму. Трое друзей отрастили длинные волосы, щеголяли в армейских шинелях, приобретенных на распродаже излишков военного имущества, и выглядели еще более шизанутыми, чем когда-либо ранее.
Они по-прежнему помогали Иэну Блайту в Редстонском клубе. Вплотную приблизившись к совершеннолетию, они получили право обращаться к Блайту по имени и выпивать в его присутствии. Клайв уже непосредственно участвовал в составлении концертных программ и уговорил Блайта сменить официальное название на «Клуб блюза и фолка». Некоторые пуристы-«народники» возражали против электрогитарного засилья, но в целом публика была довольна, и по пятницам, когда проводились собрания клуба, задняя комната паба «Дубовая дверь» неизменно заполнялась до отказа.
В тот год незадолго до Рождества они впервые увидели руководителя клуба в стельку пьяным. Блайта как будто мало заботило, что школьники стали свидетелями его позорного падения с табурета, когда он пытался что-то сыграть в перерыве между выступлениями приглашенных исполнителей. Сэм и Клайв помогли ему выбраться на улицу, где его сразу же вырвало. Впрочем, никакие падения Блайта не могли уронить его в глазах верных последователей. Они даже углядели особый шик в том, как он вытер губы тыльной стороной руки, заглотнул добрую порцию свежего воздуха и со словами «Спасибо, парни» преспокойно отправился обратно в зал объявлять следующий номер.
— Кажется, от него недавно ушла жена, — шепотом сообщила Алиса, которая второй год занималась в его английском классе [28]. — Он намекал на что-то в этом роде, когда мы ставили «Отелло».
С Блайтом они могли свободно беседовать на очень многие темы и никогда не пропускали мимо ушей его замечания и советы. Однажды они попытались ввести его во искушение «дурью», но Блайт со скорбной улыбкой отверг предложенный косяк. В другой раз, уговорив галлон горького пива, он начал проявлять повышенный интерес к Алисе, которая охотно включилась в игру. Остальных троих это покоробило. Ребята старались не подать виду, но Блайт, возможно, почувствовал перемену в их настроении или же вовремя вспомнил о своем учительском статусе. Как бы то ни было, он одумался и дал задний ход.
— Тебя что, тянет к мужикам намного старше тебя? — спросил Сэм чуть погодя, когда Блайт ушел на сцену.
Алиса задумалась.
— Я не настолько хорошо себя знаю, чтобы ответить на этот вопрос, — сказала она наконец.
— Познай самого себя! — гаркнул Клайв, расслышавший ее реплику сквозь многоголосый гул: паб скоро закрывался и посетители делали последние заказы. — Эти слова были начертаны над входом к дельфийскому оракулу. «Познай самого себя».
Алиса, Сэм и Терри пару секунд молча смотрели на Клайва, а затем хором сказали:
— Пошел ты!
Во второй половине февраля родилась сестра Сэма. Он вместе с Невом отправился в роддом повидать Конни и малышку. Реакция Нева на случившееся состояла в бесконечном повторении одних и тех же слов:
— Она просто чудо! Взгляни на нее, Сэм. Она просто чудо!
Сэм не мог не согласиться. Более всего его поражала миниатюрность новорожденной и то, что она явилась на свет «в полностью готовом виде»: с крохотными ноготками, ноздрями, ушами и пальчиками. Это было как текст «Отче наш», каллиграфически выведенный на обороте почтовой марки.
В то же время на нем тяжким бременем лежало воспоминание об украденном презервативе. И хотя было ясно, что ни Конни, ни Нев об этом даже не подозревают, факт оставался фактом: вмешательство Сэма стало косвенной причиной прихода в этот мир еще одного человеческого существа.
— Ты опять витаешь в облаках, Сэм, — говорила Конни, с гордой улыбкой качавшая на руках малютку. — Я только что сказала, что мы с напой хотим, чтобы ты выбрал ей имя.
— Имя? Ей? Но я не могу, я не знаю! Почему я?
— Не паникуй. Тебе не нужно придумывать имя прямо сейчас.
Далее речь зашла об одной особенности, замеченной у девочки. Конни осторожно раздвинула пальцем ее губы.
— Смотрите, она родилась с зубом.
Сэм с ужасом уставился на раскрытый розовый ротик, посреди которого торчал крошечный белый резец, и схватил себя за волосы.
— Боже мой! Зуб! Боже мой!
Стоявшая поблизости нянечка насмешливо фыркнула.
— Такое иногда случается, — сказала она. — Это необычно, но ничего ненормального в этом нет. Некоторые говорят, это к счастью.
— А другие говорят, к несчастью, — засмеялся Нев. — Суеверия.
Конни также улыбнулась:
— Сэм, ты стал белее простыни.
— Она просто чудо! — завел старую песню Нев. — Взгляни на нее, Сэм.
Сэм взглянул. Новорожденная широко открыла синие глаза, как будто ошеломленная и немного испуганная сияющей красотой мира, частицей которого ее сделали, не спросив при этом ее согласия. А в глубине ее черных зрачков Сэм увидел отражение желтоглазой Зубной Феи, смотревшей прямо на него. И снова его охватил страх за судьбу маленькой сестренки, усугублявшийся чувством вины — это он, сам того не желая, поставил на ней метку, навлекая беды и несчастья; это он невольно призвал нечистую силу к постели роженицы.
Общее внимание было приковано к младенцу. Сэм обернулся и увидел Зубную Фею — незримая для остальных, она стояла, скрестив руки, за их спинами. Сэм хотел спросить ее, что означает этот зуб. Он был готов пойти на любую сделку и принести любые жертвы ради спасения сестры.
— Паранойя, — сказала фея и растворилась в воздухе.
Выйдя из родильного дома, он стал искать встречи с Зубной Феей. Сэм не мог вызывать ее, когда захочет; она всегда сама выбирала время и место своего прихода, и он не знал способа изменить такой порядок вещей. Поиски привели его к заброшенной мастерской Криса Морриса. Однажды Зубная Фея явилась туда вслед за ним, и хотя воспоминания о том случае были мрачнее некуда, Сэм надеялся вновь спровоцировать ее появление. В вечерних сумерках он пробрался к окошку мастерской, поднял раму и залез внутрь.
Терри говорил правду: все мало-мальски ценные пожитки Морриса были распроданы. Остался лишь никому не нужный хлам. Сэм расстелил на полу старую газету, сел на нее и стал ждать. Поднятая им пыль медленно оседала, глаза привыкали к сумраку.
Мастерская все еще хранила печать нервической энергии Морриса. Сэму даже почудился знакомый запах масла для волос и табака, хотя прошло уже почти десять лет с того дня, как Моррис в последний раз снял со стены гаража свою охотничью двустволку. Скоба, на которой когда-то висело ружье, осталась нетронутой.
— Ненавижу это место! Зачем ты меня сюда притащил?
Зубная Фея сидела, скорчившись, у дальней стены как раз под скобой.
— Оставь в покое мою сестру. Я не позволю тебе ее мучить.
— Это
— А зуб? Почему у нее во рту зуб?
— Этот самый зуб ты дал мне несколько лет назад. А теперь получил его обратно. Ты ведь по-настоящему так и не захотел с ним расстаться. Почему? Зачем ты удерживаешь меня здесь?
— Я тебя не держу. А если ты от нее не отстанешь, я знаю, что делать. Я уже решил.
Лицо Зубной Феи на минуту окаменело. Затем она улыбнулась:
— Ты это сделаешь? Ты собираешься сделать это, чтобы вывести меня из игры?
Сэм кивнул.
— Ни черта ты не понимаешь, — сказала фея. В глазах ее блеснули слезы. — Это не
Опустошенный и растерянный, Сэм закрыл глаза. А когда он открыл их снова, Зубной Феи уже не было. Он содрогнулся. Все запуталось еще больше. Он даже не был уверен, что этот разговор происходил на самом деле. В одном Зубная Фея была безусловно права: здесь ощущалось присутствие Морриса, и, задержавшись еще немного, он рисковал встретиться с его призраком. Подобная встреча, как он прекрасно помнил, однажды уже имела место.
Он покинул гараж тем же путем, каким пришел. По дороге домой он сказал себе: «Пусть малышку зовут Линда Алиса».
В мгновения между сном и явью, в мертвом воздухе забытой мастерской, где мысли сами собой обращаются в слова, Сэму явился голос из тьмы — задушевный, ободряющий, рассудительный. «Самоубийство, — произнес этот голос из тьмы, — самоубийство…»
Весной Линда вновь посетила родные места. Знакомые отмечали, что она выглядит несколько утомленной и похудевшей. Чарли сразу прицепился к ее модному вязаному пальто — на какой, мол, помойке она раздобыла это тряпье. Он так и сыпал язвительными замечаниями относительно ее внешнего вида, и общий смысл их был очевиден: ему не нравилось, что его дочь превращается в «какую-то чертову хиппи». Линде шел двадцать второй год, и она жила совершенно самостоятельной жизнью — именно это и разбивало сердце Чарли.