Грэхем МакНилл – Фулгрим (страница 52)

В воздухе стоял сильный запах немытого тела, и даже ароматические масла не могли скрыть вони разлагающейся плоти.

— Эмиссар Бракстон! — закричал Фулгрим. — Я рад тебя видеть.

Бракстон проглотил свое удивление и почтительно склонил голову:

— Для меня большая честь видеть вас, господин.

— Чепуха! — воскликнул Фулгрим. — Я допустил непростительную грубость, заставив тебя ждать, но после того, как мы покинули Аномалию Пардас, я неделями пропадал на военном совете.

Примарх возвышался над ним, и Бракстон почти физически ощущал исходящую от него опасность, но, призвав все запасы самообладания, он вновь обрел способность говорить:

— Я привез новости с Терры и хотел бы их вам передать, мой господин.

— Конечно-конечно, — произнес Фулгрим. — Но сначала, мой дорогой Бракстон, не окажешь ли ты мне одну услугу?

— Я польщен возможностью вам услужить, — ответил Бракстон.

Он заметил, что руки Фулгрима были покрыты шрамами от ожогов. Интересно, какой огонь мог оставить следы на коже примарха?

— Какого рода услуги вы от меня ожидаете?

Фулгрим крутанул меч, положил свободную руку на плечо эмиссара и провел его в дальний конец комнаты, к стоящей там картине. Шаги Фулгрима вынудили Бракстона припустить почти бегом, хотя его дородное тело было совершенно не приспособлено к подобным упражнениям. Фулгрим остановился у мольберта, и Бракстон вытер лоб надушенным платком.

— Ну, что ты об этом думаешь? — горделиво спросил примарх. — Не правда ли, удивительное сходство?

Бракстон, в ужасе открыв рот, замер перед покрытым толстым слоем красок полотном. Это было поистине отвратительное изображение воина в боевых доспехах, написанное грубыми мазками тошнотворных красок, от которого, ко всему прочему, омерзительно воняло. Значительность образа только усиливала ужас. Портрет изображал самого примарха Детей Императора, но был выполнен настолько мерзко, что его можно было счесть за оскорбительный шарж на внушающего благоговейный страх воина.

Бракстон отнюдь не считал себя искусствоведом, но и ему было ясно, что это вульгарное произведение могло лишь оскорбить изображенную на портрете личность. Он посмотрел на Фулгрима, надеясь, что примарх всего лишь шутит, но лицо сына Императора светилось непоколебимым восторгом.

— Похоже, у тебя отнялся язык, — произнес Фулгрим. — Я не удивлен. В конце концов, это же работа Серены д'Анжело, совсем недавно законченная. Тебе выпала честь видеть портрет до его публичного представления перед премьерой «Маравильи» Бекьи Кински в обновленном театре «Ла Фениче». Обещаю, это будет незабываемый вечер!

Бракстон кивнул, опасаясь открыть рот, — даже он так врать не умел. При взгляде на ужасную картину рябило в глазах, а от невыносимого запаха к горлу подступала тошнота. Он отошел от мольберта, не отрывая от носа и рта надушенного платка, а Фулгрим, лениво поигрывая мечом, шагал сзади.

— Мой господин, вы позволите? — заговорил Бракстон.

— Что? А, да, конечно, — рассеянно ответил Фулгрим, словно прислушиваясь к чему-то слышному только ему. — Ты что-то говорил насчет новостей с Терры, не так ли?

Бракстон немного воспрянул духом:

— Да, мой господин, из уст самого Сигиллайта.

— И что наплел тебе старина Малкадор? — спросил Фулгрим, шокируя Бракстона употреблением неофициального имени и отсутствием уважения к регенту Терры.

— Во-первых, я привез известия о лорде Магнусе с Просперо. До Императора, возлюбленного всеми, дошли сведения, что лорд Магнус, несмотря на постановление Никейского совета, продолжает свои исследования тайн имматериума.

Фулгрим кивнул и снова зашагал по комнате.

— Я знал, что так и будет, остальные оказались слишком наивны, чтобы это понять. Я подозревал, что даже под надзором капелланов Магнус не откажется от своих убеждений. Он слишком любит все загадочное.

— Совершенно верно, — поддакнул Бракстон. — Сигиллайт послал на Просперо Волков Фенриса, чтобы сопроводить лорда Магнуса обратно на Терру, где ему предстоит ожидать решения Императора.

Фулгрим остановился, повернулся лицом к своему ужасному портрету и покачал головой, словно не соглашаясь с собеседником.

— Значит, Магнус… Что? Обвинен в преступлении? — возмущенно спросил Фулгрим, словно его гнев мог каким-то образом повлиять на факты.

— Я больше ничего не знаю, мой господин, — ответил Бракстон. — Только то, что ему предписано вернуться на Терру вместе с Леманом Руссом и Космическими Волками.

Фулгрим кивнул, всем своим видом выражая недовольство:

— Ты сказал «во-первых». Какие еще новости ты привез?

Бракстон понимал, что надо очень осторожно подбирать слова, поскольку следующее известие примарху придется явно не по нраву.

— Я привез известие, касающееся поведения воинов Легиона вашего брата.

Фулгрим остановился и с неожиданным интересом взглянул на эмиссара:

— Ты о Легионе Сынов Хоруса?

Бракстон кивнул, скрывая свое раздражение:

— Верно. Так вы уже слышали об этом?

Фулгрим покачал головой:

— Нет, просто догадался. Продолжай, расскажи, что тебе известно, но не забывай, что Хорус — мой брат, и я не потерплю никакого к нему неуважения.

— Конечно-конечно, — согласился Бракстон. — В настоящее время Шестьдесят третья экспедиция ведет войну против цивилизации, называющей себя Аурейской Технократией. Хорус пришел с предложением мира, но обманутый…

— Воитель, — поправил его Фулгрим.

Бракстон мысленно выругал себя за столь элементарную ошибку. Астартес не переносили, когда смертные пренебрегали их титулами.

— Прошу меня извинить, — быстро вставил Бракстон. — Правители той планеты попытались убить Воителя, и тогда он объявил полномасштабную войну, чтобы привести мир к Согласию. В этом ему помогал лорд Ангрон и Седьмой Легион.

Фулгрим рассмеялся:

— Тогда не стоит надеяться, что от Технократии останется хоть самая малость.

— Конечно, — кивнул Бракстон. — Некоторая… несдержанность лорда Ангрона не осталась в стороне от внимания Совета Терры. Но полученные нами донесения отправлены лордом-командующим Гектором Варварусом, возглавляющим армейские подразделения Шестьдесят третьей экспедиции.

— О чем эти донесения? — нетерпеливо спросил Фулгрим.

От недавней рассеянности примарха не осталось и следа, и Бракстон занервничал еще сильнее.

— Донесения о резне, учиненной Астартес среди имперских подданных, мой господин.

— Чепуха, — бросил Фулгрим. — Ангрон способен на многое, но резать имперских подданных?! Ему это и в голову не придет.

— Донесения о действиях лорда Ангрона действительно относятся к военным действиям, — сказал Бракстон. — Но я сейчас говорю не о нем.

— Хорус? — внезапно охрипшим голосом спросил Фулгрим, и Бракстону показалось, что в темных глазах примарха мелькнула тень, которая у смертных называлась бы страхом. — Что произошло?

Бракстон немного помедлил. Он заметил, что в отношении Хоруса Фулгрим не стал сразу отметать обвинения, как сделал это в отношении Ангрона.

— Так случилось, что Воитель был опасно ранен на планете под названием Давин, и некоторые из его воинов, что называется, переусердствовали, когда транспортировали его на борт «Духа мщения».

— Переусердствовали?! — рявкнул Фулгрим. — Говори яснее, смертный. Что это означает?

— На посадочной палубе флагманского корабля Воителя собралось значительное количество народа, и Астартес, вернувшись на корабль, буквально смяли людей, спеша добраться до медицинской палубы. Около двадцати человек погибло, и многие тяжело ранены.

— И ты обвиняешь в этом Воителя?

— Не мое дело предъявлять кому-то обвинения, мой господин, — ответил Бракстон. — Я просто передаю вам факты.

Фулгрим неожиданно подскочил к нему. При виде неистово горящих глаз примарха и сверкающего меча, готового рассечь его шею, Бракстон почувствовал, что его мочевой пузырь не выдержал и по ногам потекли теплые струйки.

— Факты?! — фыркнул Фулгрим. — Что канцелярская крыса вроде тебя может знать о фактах, касающихся войны? Война груба и жестока. Хорусу это известно, он воюет. Если люди настолько глупы, чтобы стоять у него на пути, обвинять можно только их собственную тупоголовость.

Ормонду Бракстону за годы службы в Администратуме приходилось сталкиваться с разными точками зрения, но никогда он не встречал столь откровенного пренебрежения по отношению к человеческой жизни.

— Мой господин, — вздохнул Бракстон, — люди мертвы, их убили Астартес. Такие факты не могут оставаться без последствий. Проявившие жестокость должны быть призваны к ответу, иначе идеи Великого Крестового Похода ничего не значат.

Фулгрим опустил свой меч, словно только что осознав, что держит его у горла эмиссара Терры. Он покачал головой и усмехнулся, гнев растаял.

— Конечно, мой дорогой Бракстон, ты прав. Я прошу прощения за свою вспыльчивость. Боль от ран, полученных в схватке с чудовищем-ксеносом в последней кампании, меня совсем измотала, и в результате характер совсем испортился.

— Не стоит извиняться, мой господин, — медленно произнес Бракстон. — Я не могу не принимать во внимание узы братства, связывающие вас с Воителем, и это одна из причин моего к вам визита. Совет Терры просит вас отправиться на Ауреус, встретиться с Воителем и убедиться, что идеи Великого Крестового Похода не оставлены без внимания.