Грегори Киз – Окончательный Расчёт: Судьба Бестера (страница 34)

Но, во всяком случае, он мог подготовиться. Когда придет время, ему, может быть, придется пуститься в путь в ту же минуту.

Так что он включил свой портативный телефон, набрал номер, который надеялся никогда не набирать, и поговорил кое с кем, с кем надеялся больше никогда не общаться. Он снова был вкрадчив, спокоен. Он польстил, он пригрозил, и через пять минут новая личность начала воплощаться. Новый он, где-то в безопасности.

Затем он вызвал свой контакт в Метасенсорном отделении EABI. Она пока ничего на слышала. Он все еще ей доверял. Она не могла обмануть его, в самом прекрасном смысле слова не могла – буквальном. Он велел ей предпринять экстрамеры, следить экстраусердно.

Затем он прилег и проделал упражнения для релаксации. Когда он почувствовал, что Луиза пришла домой, то изобразил наилучшую улыбку и спустился увидеть ее, спросить, как прошел день, поддержать легкий разговор.

Глава 7

Дождь нервировал Майкла Гарибальди больше, чем жесткий невидимый поток радиации солнечной вспышки или беспощадный ужасный налет марсианского самума – хотя рассудком он понимал, что не должен бы.

Но тут было кое-что, чего воде не следовало делать. Ей не следовало собираться в бассейны в мили глубиной и тысячи миль шириной. Ей не следовало принимать форму давящих, перемалывающих, неумолимых гор. И, черт ее побери, ей не следовало падать с неба.

Он объяснял это Деррику Томпсону, когда они шли по парижской улице, теснимые толпами грубиянов с зонтиками.

– Я считаю воду опасной штукой. Она окисляет металлы. Она проводит ток. Она содержит все виды заразы и паразитов…

– Дождь заразы не содержит, – резонно возразил Томпсон.

– Да?! Я не так уверен. Всякий раз, побывав в этой субстанции, я валился с простудой.

– Мне нравится дождь, – сказал Томпсон. – Не такой сильный, как этот; мне нравится звук и запах хорошей грозы.

– О, ага, прекрасно. Неконтролируемые гигавольты электричества обрушиваются с неба. Замечательно.

– Бывало, другие марсиане говорили мне, что дождь был настоящим откровением, когда они впервые испытали его – воссоединил их с древними человеческими корнями.

– Не верю. Они это выдумали. Единственные корни, какие я когда-либо обнаруживал под дождем – те, что пытаются пустить мои ноги. И единственное, что я хочу, подвергшись этому – здоровен… – он осекся, ужаснувшись. Он почти сказал "глоток скотча". Проклятье, он почти почувствовал вкус. – …ная чашка кофе, – закончил он.

– Кофе – это тропическое растение. Не растет как следует без дождя, – заметил Томпсон.

– Что до меня, так кофе растет в пакетиках с наклеечкой "кофе", – сказал Гарибальди. – Вот, это место выглядит таким же хорошим, как и всякое другое.

Они нырнули в местечко, похожее на кафе. Оно было забито – некоторые парижане, во всяком случае, разделяли его чувства к противоестественным вещам, которые вытворяло небо – но они ухитрились найти столик. Он снял плащ и повесил на спинку шаткого деревянного стула, смахнул капли с лысины и огляделся в поисках прислуги.

– Передохните, – сказал ему Томпсон.

– О, верно. Париж, – его лицо выразило его мнение о парижском сервисе. – Так, что ты мне сообщишь?

– Возможны два свидетельства из аэропорта. Один очевидец дал мне разрешение на сканирование, и – да, я думаю, это был он.

– С днем рожденья меня, – сказал Гарибальди. – Под каким именем он передвигался?

– Этого мы выяснить не смогли, но, в любом случае, он, вероятно, уже сменил его. Это его привычка – путешествовать под одним именем, затем менять его, оседая где-либо.

– Правильно. Но иногда люди изменяют привычкам. Он так и сделал здесь, я совершенно уверен. Вопрос в том, почему?

– У него могла быть здесь семья?

– Семья? Тебе ли не знать. Бестер не просто взращен Корпусом, они его и родили. Нет абсолютно никаких документов, связующих его с каким-либо другим человеческим существом.

– Я это заметил. Это странно, даже для старого Пси-Корпуса. Сохранение генеалогической цепочки, тем более для направленной селекции, было прежде всего, особенно в то время.

– Особенно в то время? – подозрительно повторил Гарибальди.

Томпсон покраснел.

– Ну, э, конечно, браки тэпов теперь устраиваются не так, как бывало.

– Но вы, ребята, все еще предпочитаете жениться на своих.

– Разумеется. Достаточно трудно заключить брак между любыми двумя людьми, но если один тэп, а другой – нор… ну, не тэп, это еще труднее.

– Угу. Люди обычно называют это межрасовыми браками.

– Да, кое-где на Земле. Вы полагаете, расизм еще не отошел в прошлое?

– Не думаю, что мы расстались со всем нашим старым багажом, – сказал Гарибальди, – разве что переложили его в более красивые чемоданы.

– Не обижайтесь, но я нахожу странным слышать, что вы говорите это, учитывая ваше отношение к тэпам.

– Что ты имеешь в виду?

– Ведь вы бы не женились на такой?

– Не-а. Не пожелал бы жены, знающей каждую мою мысль.

– Мы так не поступаем. Одно из первых правил, которым мы учимся – это уважать частную жизнь других.

– Разумеется. Прямо как я – одно из первых правил, каким я учился, было, что невежливо подслушивать, но это не означало, что я не заставал моих родителей бранящимися, иногда, такими словами, которые не предназначались для моего слуха. И, разумеется, я, черт возьми, знал, что не должен подглядывать за старшей сестрой моего приятеля Девина, когда она бывает в душе, однако и это я делал, – он наклонился вперед, сплетя пальцы вместе. – Когда я только что был назначен на Вавилон 5, я водился с центаврианином по имени Лондо…

– Моллари? Император Лондо? Вы с ним дружили?

– Тогда все было иным. Он тогда был иным. В каком-то смысле, думаю, я все еще его друг. Ну ладно, дело не в этом. В то время Центарум был в плохом состоянии. Нарн как раз захватил одну из их колоний, и там был кто-то из родственников Лондо. Телепат станции, Талия Винтерс, была, вероятно, одной из самых скрупулезно законопослушных людей, каких я знавал. Ну, пока не… – он опустил глаза. – …нет, это другая история. Итак, она просто случайно натолкнулась на Лондо, когда он выходил из лифта. Чертовски удачно это вышло, потому что она случайно заметила тот факт, что Лондо собирается "заказать" нарнского посла. Она сказала мне, и я сумел остановить его без всякого шума и пыли.

– И это было нехорошо?

– Конечно, не было. Но дело не в этом. Это заставило меня задуматься о Талии.

– У вас к ней что-то было.

– Видишь? Теперь ты это делаешь, – упрекнул Гарибальди.

– Чушь. Я прочел это на вашем лице.

– Откуда ты знаешь? Как можешь сказать? Может быть, когда, как ты думаешь, ты читаешь мимику, на самом деле ты невольно заглядываешь в мои мысли. Может быть, одно сопутствует другому так долго, что ты их не различаешь.

– Сомневаюсь в этом.

– Но ты не знаешь, – он снова откинулся. – Она однажды врезала мне, знаешь ли. Талия.

– Спорю, что вы заслужили это.

– Нет. Я смотрел на ее… ну, неважно, на что я смотрел. И я думал о… ну, тоже неважно о чем. Но она узнала, несмотря на то что я стоял так, что она не могла видеть моего лица. Это неправильно. Важно не то, что мы думаем, а то, что мы делаем. Я бы спятил, если бы думал, что мои личные мысли не были таковыми, и любой другой тоже. Как телепату тебе не нужно беспокоиться об этом. Ты можешь почувствовать такие вещи – ты можешь блокировать их. Я не могу. Так что – нет, я бы не женился на телепатке.

– И девяносто процентов нормалов согласились бы с вами. Так откуда эти возражения против того, чтобы мы вступали в браки со своими?

Гарибальди откровенно посмотрел на него.

– Потому что это делает нас разными видами. Конкурирующими видами. А конкурирующие виды сражаются. Послушай, большое заблуждение – основа расизма – в убеждении, что люди с разным цветом кожи обладают разными врожденными способностями, так что одни превосходят других. Это неправда, но людям нравится в это верить, потому что людям вообще нравится верить, что превосходство за ними. Но когда одна группа людей обладает чем-то, что действительно дает им превосходство, это только усугубляет. Очень скоро им надоедает обращаться на равных с неполноценными.

– Это забавно, – прервал Томпсон. Он начинал злиться. – Из всех жестокостей и прямо-таки погромов, что я могу припомнить в истории телепатии, ни в одном телепаты не резали нормалов. Но я могу привести чертовски много убийств телепатов нормалами.

– Ты позабыл Бестера; он и его головорезы убивали нормалов в избытке. И это было для него только началом, как доказало разбирательство. Не разразись война телепатов…

– Бестер – это один человек. Нельзя судить о всех нас по нему.

– Будут еще Бестеры. Однажды один из них запустит маховик.

– Действительно? Еще Бестеры? Так почему же вы так печетесь об этом Бестере, который оказался реальным, нынешним Бестером?

Гарибальди осклабился.

– "Три амигос"? Я знал, что ты мне понравишься, Томпсон. Почему этот Бестер? Видишь ли, я не Шеридан. Я не спасал вселенную, или что-то подобное. Я просто называю вещи их именами и делаю лучшее, что могу, для себя и своих. Бестер… ты помнишь ту телепатку, о которой я рассказывал? Талию?

– Ту, у которой очаровательное "неважно что"?

– Ага. Между нами никогда ничего не было, но она была другом. Думаю, что была. И – да, захоти она, чтобы что-нибудь было… Что ж, как и Лондо, я тогда был другим. Но Талия, которую знал я, была ненастоящей.