Грегори Киз – Окончательный Расчёт: Судьба Бестера (страница 28)

Он хмыкнул.

– Когда я смогу увидеть картину?

– Когда она будет готова.

– Ну вот ты и знаешь мой ответ, – он почувствовал укол страха. Однажды она прочтет книгу, и тогда ей придется узнать по меньшей мере то, что он телепат. Она поймет, что он лгал ей, в известном смысле – своим молчанием. Но в этот момент ему представлялось невозможным поверить, что она не поймет, не простит. Он ни разу в жизни не был так близок с человеческим существом, даже с Кэролин. Это было самое пугающее и самое восхитительное ощущение, какое он когда-либо знал.

– Надолго она остается, твоя сестра?

– На несколько дней, может – на неделю. Ты ведь не возражаешь?

– Нет. Тебе это нужно, – это была тоже ложь, но небольшая. Его страх, что майор узнает его, казалось, был безоснователен. За весь вечер не было ни намека на это, ни даже подсознательного рефлекса. А он был начеку, осторожен. В этот раз кости, похоже, выпали в его пользу.

– Спасибо тебе, Клод. Знаешь, это все благодаря тебе. Ты заставил меня понять, что стоит рискнуть полюбить снова, наладить отношения. Ты подарил мне это.

– Я отлично понимаю, – прошептал он, – отлично.

Она поцеловала его, поцеловала еще, и ночь растворилась в тихих вздохах и ласках, непринужденных, полных наслаждения, утешения, счастья.

Позже, погружаясь в сон, он подумал о Жюстине, о его теле, медленно погружающемся в реку. Он подумал – что сказала бы Луиза, узнай она, и ощутил необычайный комок в горле, взрыв такой тоски, что это едва не задушило его. Лица проходили в темноте его зрачков. Байрон, Хэндел, Феррино, люди, чьих имен он не мог припомнить.

Этому пришел конец. Ему пришел конец. Ему подумалось, что – когда Луиза недавно назвала его имя, Клод, – он не вздрогнул, как когда-то. Не пожелал, чтобы она могла звать его Альфред. Альфред Бестер не заслуживал Луизы, он был недостоин ее. Но Клод – да, возможно, Клод не был иным, но мог быть. Если б он работал над этим, если бы всегда напоминал себе, что мог быть лучше.

"Прости, Жюстин, – думал он, – я должен был это сделать, но я сожалею. Ты был последним, кого убил Альфред Бестер. Потому что Альфред Бестер мертв."

– Клод?

– Да?

– Ты плачешь?

– Я… – так и было. Он не заметил, как, но его лицо стало мокрым.

– Отчего?

– Оттого что я счастлив, – вымолвил он. – Оттого, что я так счастлив.

Глава 4

– Он был мертв до того, как попал в воду, – сказал патологоанатом, поправляя перчатки. – В его легких ни капли воды. – Он прикоснулся к кнопке на краю прозекторского стола. Узкая полоса голубого света появилась у ног нагого тела и медленно поднялась к голове. – Посмотрим, что нам показывает токсикология, – пробормотал медик.

Инспектор Жерар устало кивнул. Он был вымотан, отработав четыре смены подряд, и с огромным трудом сосредоточился на том, что говорил прозектор. Не слишком приятно, но лучше, чем идти домой, где жена либо начнет орать на него, либо просто мрачно-зловеще станет жечь его взглядом. А о том, чтобы теперь пойти к Мари, и речи не могло быть.

Он детектив, так? Кому и знать, как не ему. Ошибка, которую делали все преступники, в том, что они считали себя ловчее всех остальных преступников, будто они – те, кого не поймают. Он – инспектор с почти двадцатилетним опытом – и он думал, что может сохранить в секрете свою интрижку с Мари?

Он предполагал, что мог бы, если б Мари не забеременела, или если…

Ба, никаких "если". Он был глупцом.

Он потряс головой, пытаясь прогнать бесформенные видения, застилавшие ему зрение.

– Еще один турист?

– Не думаю, – сказал прозектор, отворачивая голову, когда голубая полоска света закончила свой путь.

– Свет, ярче, – сказал он. Резкий белый свет внезапно залил помещение. Тело принадлежало пожилому человеку. Трупное окоченение миновало, и его

посинелое лицо было спокойным, почти безмятежным. "Чего пытался ты избегнуть, мой друг? Что за дело так закончилось для тебя? Стала ли смерть избавлением? Заслуженным успокоением?" Он мотнул головой снова, осознав, что прослушал только что сказанное анатомом.

– Простите. Что?

– Я сказал, это выглядит весьма профессионально. Малокалиберные пули – так что нет выходных отверстий. Я думаю также, что убийца надевал пакет ему на голову – тут вокруг горла незаметное кольцо поврежденных капилляров, вот, – он показал то, что для Жерара было невидимым, но если прозектор сказал, что есть – значит, есть. Мужик был некроман, шаман смерти, и Жерар глубоко зауважал его.

– Также, дуло было приставлено прямо к черепу, так что убийца был рядом.

– Он был связан?

– Следов этого нет. Никаких ссадин на руках и ногах, не имеется неестественного положения мышц.

Жерара вдруг осенило. "Двое беседуют, будто старые друзья. Один попросту вытаскивает пистолет, как будто вынимая зажигалку. Другой не замечает, пока сталь не касается его головы, и тут он приходит в замешательство. Оно усиливается, когда он чувствует глухой удар, и все становится странным, будто он выпил лишнего, и он забывает, кто он, что он делает, а тут – другой удар, и следующий…"

У Жерара бывали такие прозрения. Он часто интересовался, не телепат ли он в своем роде, но все тесты были отрицательны. Нет, он всего лишь проклят, обладая таким сортом воображения, что сопоставляет вещи, не опираясь на интеллект, мозгом, который грезит наяву. Это делало его хорошим детективом, но не нравилось ему. Иногда, когда он ошибался, когда его озарения оказывались неверны, он, на самом деле, воспринимал это с большим облегчением, нежели когда был прав.

Нечасто случалось, что он ошибался.

– Вы его уже идентифицировали?

– В этом есть загадка. Учитывая, как профессионально он устранен, следует полагать, что убийца должен был усерднее попытаться избавиться от тела. Растворить его в кислоте, что ли. Отрезать кончики пальцев, вырвать зубы.

– Убийца действовал один, – сказал Жерар, – будь это что-то вроде группового покушения, тела бы не было, как вы и сказали. И я догадываюсь, что не только ДНК этого бедняги где-то зарегистрирована, но и что убийца знал это. Так. Так как он не имел намерения или времени полностью уничтожить тело, он сделал лучшее из того, что мог. Он распорядился им совершенно стандартным путем, надеясь, что мы не заметим его среди косяков тел, ежедневно выуживаемых нами из реки.

– Или, возможно, это действительно просто убийство с целью ограбления, совершенное кем-то оснащенным профессионально.

– Возможно, – он прошелся вдоль тела. Его личные неприятности стали затеняться головоломкой. – Его ДНК была на учете, так?

Анатом ткнул в маленький дисплей.

– Посмотрим. Да, вы правы. Он…

– Нет, не говорите мне, кто он был, пока.

– Как хотите, инспектор.

– Киллер убил его вблизи воды, так что ему не пришлось перетаскивать тело.

– Это могло быть. Он замарался в момент смерти, но проба с его одежды на абсорбцию говорит о том, что он погрузился почти тотчас же.

Он попытался представить себе все иначе. Турист, вышедший прогуляться, к несчастью, праздный громила, высматривающий очередную добычу. Он подходит, просит прикурить или что еще, и когда его жертва отвлекается, чмокает его в голову стволом пистолета.

Нет. Зачем же пакет? Киллер хотел убить свою жертву быстро и наверняка. И то, как была одета жертва, не говорит о состоятельности. Это не был грабеж. Он не мог оживить эту сцену в своем воображении.

– Если его ДНК была на учете, он, вероятно, либо осужденный за военное преступление, либо телепат. Кто же?

– Телепат.

Хорошо, это открывало кое-какие возможности. Убийство из ненависти? Некоторые люди ненавидели телепатов по некоторым причинам. Это могло объяснить убийство как казнь. Киллер видел в себе воина-избавителя, охраняющего мир от нечистых сил.

Или это могла быть старая вражда, так? После войны телепатов, должно быть, осталось много раздоров. Двое телепатов, прежде друзья, по разные стороны конфликта. Попытка примирения – это могло объяснить, почему жертва не заметила надвигающегося убийства, он даже не увертывался, когда его товарищ, задумавший кровавое дело, вытащил оружие с холодным, определенным намерением.

Однако это не могло быть столь хладнокровным. Были допущены ошибки и недостаточная спланированность, говорившая о панике…

Нет, погодите – где он нашел панику? Паникер не приставит спокойно оружие к чьей-либо голове и не вытащит пластиковый пакет, спустив курок.

Ах, но люди не всегда осознают, что паникуют, не так ли? Когда Мари рассказала ему о своей беременности, он был уверен, что все у него под контролем. Он дурачил сам себя, подавляя страх, говорил себе, что все будет хорошо.

Но не было никакой логики в адюльтере, в разрушении тридцатилетнего брака, в унижении от того, что собственные дети узнают, что он причинил их матери. Нет, он не признал своей паники. Он ее проглотил, и она его отравила. Это сделало его глупым настолько, насколько он убедил себя, что умен.

Вот как работало сознание. Он впервые это понял.

Так, чем он располагает? Кто-то, кто хотел убить телепата; вероятно, сам тоже телепат. Кто-то, кто полагал, что совершал убийство по веским причинам и со всеми полагающимися предосторожностями, несмотря на то, что в то же время он был напуган до самой последней степени.

Может быть, жертва узнала что-нибудь, что не следовало, так? Телепаты это умеют. Может быть, встреча была по требованию жертвы – увертюра к шантажу. И киллер видел, с ужасной ясностью, что способ вырваться из капкана – это уничтожить сам капкан.