Грегори Киз – Кровавый рыцарь (страница 88)

Стивен хотел ее остановить, правда хотел, но ее губы вновь прижались к его губам, и ему это, конечно, нравилось. Казалось, он сходит с ума, и он вдруг выпустил руку Пейл, потянулся к женщине, прижал ее тело к себе, с удивлением понимая, какая она маленькая и как чудесно держать ее в объятиях.

«Винна», – подумал он, касаясь лица Пейл, его пальцы скользнули под капюшон, погрузились в светлые волосы, и Стивен мысленно увидел ее лицо так ясно и четко, как может лишь монах, прошедший путем Декмануса.

Пейл положила руки ему на грудь и мягко отодвинулась.

– Мы не можем оставаться здесь, – напомнила она. – Нужно пройти еще немного, и лишь тогда мы окажемся в безопасности.

– Я…

– Молчи. Старайся не думать об этом слишком много.

Он не сумел сдержать тихого смеха.

– Это будет трудно, – признался он.

– Тогда подумай о другом, – сказала Пейл, вновь взяла его за руку и повела обратно к тропе. – Вскоре взойдет солнце, и ты увидишь, что я – не она. Тебе следует приготовиться к этому.

Восход солнца застал их на белой каменистой тропе, которая вилась по лишенной деревьев пустоши. Холодные влажные тучи низко нависали у них над головами, но почва была покрыта яркой зеленью – и Стивен задумался, что это за трава. Знает ли Эспер, как она называется, или они слишком далеко ушли от растений, известных лесничему?

На вершинах окружающих гор лежал снег, но, должно быть, местами он уже таял, поскольку тропу часто пересекали ручьи, а со склонов холмов низвергались настоящие водопады. Стивен и его спутница остановились возле одного из них, чтобы напиться, и сестра Пейл откинула капюшон своего плаща.

В сером утреннем свете Стивен наконец увидел ее лицо.

Ее глаза действительно оказались серебристыми, точнее, серо-голубыми, такими бледными, что иногда в них отражался серебряный свет, а волосы вовсе не светлыми, а скорее каштановыми. Пейл стригла их совсем коротко. Щеки были округлыми, как ему и показалось в темноте, но если лицо Винны имело овальную форму, то у Пейл оно сужалось к подбородку. А еще ее губы были меньше, чем ему представлялось, когда он целовал их, но действительно пухлыми. На лбу виднелись две оспины, а на левой щеке – длинный вертикальный шрам.

Пока Пейл пила воду, она смотрела в сторону, но потом оглянулась, понимая, что Стивен ее внимательно изучает, и не собираясь ему мешать.

Он почувствовал разочарование. Она не только не была Винной, но и оказалась далеко не такой красивой, как Винна. Стивен понимал, что несправедлив к ней, но не сумел скрыть расстройства. В сказках герой всегда побеждает и в награду получает прекрасную девственницу, а всем остальным приходится довольствоваться тем, что осталось.

Но герой этой сказки – Эспер, а не Стивен; это уже давно известно. И Винна не девственница, хотя и действительно похожа на награду для героя.

Пейл испытующе посмотрела на Стивена, и он с трудом сдержал восклицание. Он вспомнил, как сакритор Верден пытался ему объяснить суть святых. Монах достал тогда длинную хрустальную призму, треугольную в сечении, напоминающую крышу домика. Кристалл показался Стивену необычным и заинтересовал его, а когда на него упали солнечные лучи, весело заискрился. Но лишь когда Верден повернул его так, чтобы хрусталь заиграл всеми цветами радуги, Стивен понял, какая красота скрыта в белом свете.

Когда их глаза встретились, Стивен увидел в них гораздо больше, чем при первом взгляде, и ее черты обрели ясность. Он наконец-то увидел Пейл такой, какой она была на самом деле.

– Вот что бывает, когда целуешься с девушкой до того, как ее увидишь, – усмехнулась она.

– Это ты поцеловала меня! – выпалил он и виновато прикусил язык.

Пейл пожала плечами и накинула капюшон.

– Да, – согласилась она.

– Подожди, – попросил Стивен.

Она повернулась и склонила голову набок.

– Что происходит? – с отчаянием спросил он.

– Скорее всего, прайфек со своими людьми уже пустился в погоню за нами. Нам нужны лошади, и не слишком далеко впереди мы сумеем их раздобыть. Тогда мы получим возможность опередить преследователей.

– Я имел в виду совсем другое.

– Я поняла, – ответила Пейл.

– Тогда что? Мы ведь едва знакомы. Это попросту неразумно.

– Там, откуда я пришла, – ответила Пейл, – все неразумно. И мы не ждем всю жизнь совершенного поцелуя от совершенного человека, поскольку тогда придется умирать в одиночестве. Я поцеловала тебя потому, что мне этого хотелось и тебе тоже. Возможно, мы оба нуждались в этом поцелуе. И пока не взошло солнце, складывалось впечатление, что ты счастлив и готов продолжить. Но теперь стало светло, жизнь идет своим чередом, и нам нет никакого смысла в этом копаться. Мы можем только сделать то, что хотим, пока нас не настигла смерть, верно? Так что идем.

ГЛАВА 13

ХОД КРЕПЛИНГА

Казио услышал, как кто-то выкрикивает его имя, издалека, едва слышно.

Он полностью сосредоточился на подъеме, отыскивая опору для рук и ног, выемки, прорезавшие камни и скрепляющий их известковый раствор. Выемки встречались достаточно часто. Интересно, кто же их сделал? Какой-нибудь древний вор? Дети, которым хотелось забраться на стену? Или волшебник-сефри? Теперь это уже не имело значения. Наверное, Казио и так сумел бы забраться на самый верх, пользуясь лишь скудными неровностями кладки, но древние верхолазы, безусловно, ему помогли.

Однако они лишь незначительно увеличили его шансы выжить, понял Казио, заметив устремившихся к нему солдат. Ему все еще оставалось преодолеть целый ярд стены, и он никак не успевал завершить подъем, не повстречавшись с холодной сталью врагов.

С неслышной молитвой, обращенной к Мамресу и Фьюссе, он согнул ноги в коленях и изо всех сил прыгнул вверх и вправо, к первому копейщику.

Главное затруднение заключалось в том, что прыжок отбросил его от стены. Недалеко, но достаточно, чтобы он не смог уцепиться за нее вновь. Отчаянно вытянув перед собой руки, он почти ощущал, как камни мостовой жаждут размозжить ему хребет.

Как Казио и полагал, копейщик отшатнулся, заметив прыгнувшего на него безумца. Если он хорошенько подумает головой, то просто отступит на шаг и посмеется, наблюдая, как руки Казио тщетно цепляются за воздух и он падает вниз.

Однако солдат начал действовать, не думая, – машинально ткнул копьем в сторону атакующего.

Казио схватился за древко чуть выше блестящего наконечника, и, к его удовольствию, солдат дернул копье на себя. Это движение вернуло Казио к стене, он выпустил древко, навалился грудью на край и подтянулся на руках. Солдат, потеряв равновесие, оступился и упал. Стена была достаточно широкой, чтобы он не рухнул вниз, но пока он поднимался, а его товарищ не успел подбежать к ним, Казио вскочил на ноги и вытащил Акредо.

Между тем второй солдат опустил копье и приготовился к атаке. Казио с удовлетворением отметил, что на нем только кольчуга, нагрудник и шлем, а не полные рыцарские доспехи.

Когда противник атаковал, Казио парировал призмо и одновременно быстро шагнул вперед. Левой рукой он перехватил древко копья, а правая с рапирой метнулась вперед, и острие клинка вошло солдату в горло. Если бы не кольчуга, Казио мог бы нанести не столь смертоносный удар, но сейчас кроме шеи открытым оказалось только бедро, и он побоялся, что клинок может застрять в кости.

Когда солдат уронил копье и отчаянно засвистел сквозь новую пару губ, Казио повернулся к его товарищу, успевшему вскочить на ноги.

– Контро з'оста, – пояснил Казио. – Зо дессратор коматиа антер с'акра.

– Что ты лопочешь?! – закричал его противник, разъяренный и сбитый с толку. – Что ты сказал?

– Приношу свои извинения, – сказал Казио. – Когда я говорю о любви, вине или фехтовании, я предпочитаю пользоваться родным языком. Я цитировал знаменитый трактат местро Папо Аврадио Валлаимо, который утверждает…

Солдат грубо прервал его, бросившись с громким криком в лобовую атаку. Казио даже засомневался, учат ли здесь солдат чему-нибудь, или нет?

Он сделал шаг назад и быстро присел, уходя от вражеского копья, а руку с рапирой выбросил вперед. Солдат практически сам напоролся на клинок, ведомый инерцией собственного выпада.

– Когда противник атакует копьем, фехтовальщику следует сократить дистанцию, – продолжил Казио, когда второй солдат согнулся пополам.

В этот момент из башни слева появился еще один. Казио встал в стойку и принялся ждать, размышляя о том, скольких солдат ему придется сразить, прежде чем к нему присоединятся гвардейцы.

Этот противник оказался более интересным, поскольку сообразил, что Казио необходимо приблизиться, чтобы нанести удар. Так что солдат поставил ноги, словно дессратор, так, чтобы фехтовальщику якобы представилась возможность сократить дистанцию, – приманка, провоцирующая его на столь же безрассудную атаку.

Но еще интереснее Казио стало, когда он услышал крики у себя за спиной – с противоположной стороны к нему бежал еще один солдат.

С мрачной улыбкой вителлианец продолжил практическое изучение главы «Контро з'оста» из труда местро Папо.

Затаив дыхание, Энни наблюдала, как Казио, в своей обычной манере, принял самое безумное решение из всех возможных, но каким-то чудом уцелел.

Остра стояла рядом, сжав кулаки, и ее лицо все больше бледнело по мере того, как разворачивалась схватка у них над головами. Наконец на стену вскарабкались гвардейцы и присоединились к вителлианцу. Вскоре они разделились и побежали к башням. Чуть позже они показались уже там, размахивая знаменами.