Грегори Бенфорд – Чаша небес (страница 40)

По галерее пробежала волна почтительного понимания. Шелесты, вздохи, мягкие взмахи рубиновых перьев, славящие Оманах.

– Преклоняюсь пред вашим откровением, – произнесла, прикрыв глаза, молодая самочка.

– Вот вам и пример групповой селекции, – вела дальше Оманах. – Та, кто говорит, толком и не соображает, что именно говорит. А вот те, кто слушают, понимают вполне. Ибо слушают они медленные голоса Подсознания, которое пробивается к ним посредством специфических мышечных сигналов глаз, ртов, челюстей. Группе ведомы подлинные мысли и эмоции выступающей особи, не осознаваемые этой последней.

– И так они обретают коллективное благо, – прокомментировала Мемор.

Оманах поклонилась в знак согласия.

– Не так ли протекали и наши процессы осознанной модификации себя? Снятие Покровов, довлевших над Подсознаниями, сделало возможным сооружение Чаши.

Крупная, с толстым плюмажем Астроном-Наблюдательница произнесла медленно, раскатисто, напевно, поводя оперением и перемежая слова резкими аккордами:

– Вы намекаете, Глава Стаи и Стаехозяйка, что эти приматы намеренно разработали метод общения лицевыми подергиваниями?

Стаехозяйка погрузилась в размышления. В почтительной тишине, опустившейся на Палату, Мемор смотрела, как перьевые тона собрания меняются от светлых привлекательных оттенков фиолетового и оливкового к серым и глубоким синим – это значило, что присутствующие, каждый на свой лад, пытаются предугадать ответ Стаехозяйки. Ползло время, собрание консультировалось с Подсознаниями, траля их на разной глубине, медленно и кропотливо взыскуя откровения. В свою очередь, происходило накопление знаний в их общем коллективном Подсознании – путем линейных инкрементов, перекрестно коррелирующих для вящего усиления. Так шаг за шагом приумножалась коллективная мудрость. Асенат, на правах Старшей Мудрицы, призвала всех назад в Сознание.

– Разумеется, нам тоже есть чему поучиться у этих существ. По крайней мере, мы завладели трупом одного из них… я позволю себе подчеркнуть, что не эксперименты Мемор послужили причиной его гибели… и сумели его досконально исследовать. ДНК приматов сходна с нашей собственной, как и с ДНК нескольких Адаптов. Это согласуется с общепринятой концепцией: семена жизни в древности разнес по Галактике звездный ветер.

Затем она для пущего драматизма резко развернулась и возгласила:

– Уполномоченная Дальновзорка, Астроном Мемор! Сбежавшие чужаки были вверены твоим заботам. И это ты позволила им сбежать.

Итак, час пробил.

– Знающие говорят, мудрые слушают, Экосистем-Стаехозяйка Асенат, – выкрутилась Мемор.

– Я ожидала от тебя большего.

– Я могу дать объяснения, о Стаехозяйка, и затем описать…

– Приступай.

– Эти приматы движимы спектром желаний, которые диктует им естественный отбор. То же справедливо и для всех нас. Звездолет их довольно просто устроен, как если бы создавался в быстро развивающемся обществе. Это означает, что в настоящее время им приходится действовать в мире, существенно отличном от средоточия их примитивной жизни. Тем не менее движут ими глубинные побуждения. Жизненный опыт или даже медикаментозная терапия, как показывает древний пример нашего собственного вида, редко оказываются способны их обуздать. Мораль приматов – как и некогда наша – зачастую конфликтует с этими побуждениями. Покуда не узрят они свое бессознательное, не смогут познать самих себя.

– Значит, это отсталый вид, – вмешалась Экосистем-Савант. Реплика спровоцировала возбужденный шелест перьев, но никто не осмелился весело заклекотать. Ситуация этому не способствовала.

– Действительно, – согласилась Мемор. – И мы могли бы им помочь с…

– Помочь им? – Танцующий узор оранжево-красной издевки, смешанной с упреком, прокатился по телу Асенат. – Они от тебя сбежали!

Мемор отступила на шаг, поклонилась, скорбно-умоляюще заухала.

– Они оказались умнее, чем можно было предположить по конструкции их корабля.

– И уж точно умнее, чем можно было судить по их подходу, – вставила Судья-Савант Тхаджи. – Они просто-напросто высадились и вломились к нам в шлюз. Как дети, честное слово!

– Я склонна расценить это как взаимное непонимание, – заметила, не шевельнув и перышком, Асенат. – Или недооценку. Они стремились попасть внутрь. Мы полагали, что контролируем их. А потом они сбежали.

– И носятся на воле! – возмущенно воскликнула Судья-Савант. – Причиняют ущерб! Нам докладывают о нескольких жертвах в округе 12-34-77 – без сомнения, это их работа! Более того, им удалось захватить машину!

– Очень тяжкий проступок, – отметила Биолог-Савант. – Основание для удаления.

– Или экстракции, – ответила Судья-Савант, в знак едва сдерживаемого омерзения взъерошив серые и фиолетовые перья.

В продолжение спора Мемор стояла неподвижно. Заговорить сейчас означало навлечь на себя беду. Она отдала бразды правления Подсознанию, и то послало воспоминание о прогулке к погребальной яме, величественной, элегантной и скорбной конструкции. В центре Ямы располагалась Цитадель Почтенных Усопших, где тела перерабатывались на матрикс вместе с растениями, насекомыми, животными и истощенным почвенным слоем, какой помогут Почтенные Усопшие возродить. Тщательно запрятанные в недрах Цитадели машины управляли неспешным мутным потоком, анализировали его на содержание бактерий, проверяли температуру, кислотность, концентрацию микроэлементов. Сперва в Яму, потом на удобрение в Сад. Судьба у всех одна.

Когда Подсознание, удовлетворившись произведенным вмешательством, отхлынуло и освободило память, Мемор снова сосредоточилась на происходящем вокруг. На нее посыпались упреки и обвинения, жарко зашелестели перья. Она позволила им окатить себя – в столь напряженные минуты это оказывается наилучшей тактикой. Оскорбления лучше не запоминать. Она пропустила их мимо, делая вид, что слушает, но не принимая всерьез.

В этом ей также помогало Подсознание.

Судья-Савант потребовала для нее казни, то есть «переработки». Остальные разошлись во мнениях. Неясно было, кого поставить на место Мемор. Споры, споры. Если бы Мемор запоминала их и откладывала на постоянное хранение в памяти, впоследствии, уцелей она, ее бы мучили угрызения совести и сомнения. Это, несомненно, повредит работе. Лучше не запоминать, пускай пройдет стороной.

Однако вопросы насчет приматов выдергивали ее из необходимого забытья. Несколько освежив сознание, Мемор указала, что ею были использованы классические методы психоконтроля – ведь приматы достоверно являются общественными животными. Она начала с того, что разместила их на сравнительно небольшой территории, обеспечив пищей ровно в таком количестве, чтобы те не померли с голоду.

– Тем не менее голод продолжал сказываться на их поведении. В течение десяти интервалов сна приматов – похоже, они явились с планеты, где сутки длятся довольно долго, – выявились классические симптомы. Некоторые принялись активно общаться с нами, очевидно, выискивая пищу. Я полагаю, что в конечном счете они бы стали идентифицировать себя в меньшей мере с представителями своей группы, а в большей – с нами; если быть точной, то со мною.

– Очень, очень хорошо, – позволил себе поддержать ее услужливый лизоблюд. Остальные, разумеется, проигнорировали его.

– В течение пяти следующих интервалов сна поведение приматов претерпело изменения. Начались споры, в том числе и в ходе совместного принятия пищи. Это тоже укладывалось в классическую теорию – пища становится основным предметом их интересов, голод вынуждает их соперничать и вносит раздоры.

– Ты взломала их социальный код? Разбила солидарность?

– Отчасти, – сказала Мемор, надеясь, что такой ответ примут за самоуничижение. В общем-то она и не знала, удалось ли ей это. Торопясь, она повела дальше: – Очевидно, они предприняли далекое совместное путешествие. Нельзя было надеяться разбить их единение так быстро. Время здесь выступает нашим союзником.

– Появились признаки ранней Адаптации?

– Думаю, что да. Приматы часто радовались, когда кто-то из моих помощников приносил им еду или проявлял благосклонность.

– Подтверждает ли проведенный тобою анализ их разумов возможность их Адаптации?

– Со временем. Да.

Это обеспечило ей перья поддержки. Напряжение несколько спало. Кончилось дело тем, что вопрос поставили на голосование. Мемор, исстрадавшись, просто ожидала, пока каждая из голосующих проконсультируется со своим Подсознанием и пошлет электронной системе сигнал. Асенат велела отобразить результаты. Повисла тишина. Собрание было шокировано.

– Ты выжила и сохраняешь должность, – произнесла Асенат, позволив себе нотку неодобрения. – Но я продолжу наблюдать за твоими действиями. Помни, что в любой момент тебя могут вернуть сюда для отчета ассамблее.

Мемор, в свою очередь, исполнила расслабленный поклон.

Некоторые презрительно заухали, но больше было мягких мелодичных нот одобрения, вздохов, аплодирующих ногоклацев.

Собравшиеся в Палате завели ритмичное скандирование. Протокол требовал выразить групповое настроение, и в долю мига таковое было им предоставлено. Пение навлекло древний ритм. В песне говорилось о том, что не является Существенным, а не о том, что им выступает. От этого по Палате прокатился долгий раскатистый клич, перекрывший уханье и мерные басы. Едины мы в радости вечно…