Грегг Олсен – Улей (страница 16)
– Да. Потому как знала, что ты их одобришь.
Калиста посмотрела на компакт-диски, которые слушала в последнее время.
Проследив за её взглядом, он метнулся к столу и смахнул пластмассовые коробочки на пол.
Она не рассердилась. На лице её появилось грустно-задумчивое выражение. И даже едва заметная улыбка. Печальная улыбка, позже отметил он. Ни в коем случае не неприязненная. Эта улыбка происходила от глубоко запрятанного в ней «знания», как она выражалась, напоминавшего, что пришел её черед и мужу её не переубедить.
– Мальчики с тобой не поедут, – сказал он.
– Знаю, – ответила она. – Они принадлежат тебе.
Рид был вне себя от возмущения.
– Калиста, ты издеваешься? О чем ты думаешь? Ты – их мать. Ты нужна им.
Она покачала головой.
– Рид, я нужна
Линдси выросла на «Беренстейновских медвежатах»[11] и других книжках, которые ненавязчиво пестовали в девочках убежденность, что они могут стать теми, кем захотят быть. Сама она, решив пойти на службу в полицию, даже не задумывалась о том, что служитель закона – не женская профессия. Её мать, избравшая стезю педагога, а не архитектора лишь потому, что в школе она была единственной девочкой в классе по черчению, восприняла выбор дочери как подтверждение того, что прежние условности, которые она в свое время не посмела нарушить, утратили свою значимость.
Если Рид Салливан верно оценивал ситуацию – а ничто не указывало, что это не так, – философия Марни Спеллман строилась на том же принципе, но была более радикальна: вторгалась на территорию семейных отношений, позволяя – нет, даже требуя, – чтобы жена и мать бросила супруга и родных детей.
– Должно быть, для вас это стало ударом, – промолвила Линдси. – Что она так вот взяла и ушла.
– Не то слово, детектив. Да. Сильнейшим.
– Она сразу уехала?
– В тот же вечер. Взяла с собой только то, что уместилось в два старых чемодана, и вызвала такси до аэропорта.
– А ваши сыновья? Как она им объяснила свой уход?
– При их разговоре я не присутствовал, – отвечал Салливан. – Она закрылась с ними в нашей спальне. Позже Брэйди сказал мне, будто она обещала, что уезжает ненадолго. Якобы в гости к новой подруге. Что-то вроде этого. И даже не намекнула, что возвращаться не намерена.
Он перестал гладить кошку.
– Несмотря на все её высокопарные речи о саморазвитии, о том, что она достойна быть кем-то более значимым, чем просто матерью и женой, Калиста была трусливой лгуньей. Ей не хватило смелости сказать мальчикам правду.
– Какую правду?
– Что мы ей не нужны. Больше не нужны. Что в её сердце нет места ни для кого, кроме неё самой. И той женщины.
– Марни Спеллман?
– Да, именно.
Глава 14
Рид Салливан теребил вытянувшуюся нитку на своем кардигане. Он выглядел растерянным, словно перенесся в прошлое, где теперь чувствовал себя чужим. Линдси заметила, что по его лбу скатывается капля пота.
Воспоминания давались ему с трудом. Отзывались болью. Он рассказывал о том, как выставил дом на продажу в надежде, что Калиста дорожит их браком и согласится дать им второй шанс.
– Она присылала письма и оставляла на автоответчике сообщения, уверяя, что она скучает по своей семье и хочет, чтобы мы продали дом и переехали в Вашингтон. Мальчикам тогда было шесть и девять лет. Наверно, я дал слабину. Подумал: если мы хотим как-то наладить свою сломанную жизнь, нужно приспособиться к её жизни и к тем требованиям, что с этим сопряжены.
Рид был полной противоположностью представителям того поколения мужчин, которые настаивали, что профессиональная деятельность их жен имеет второстепенное значение. Что жены всегда должны следовать за мужьями. По месту их новой работы. В другой город. Чем бы она ни занималась. Он – глава семьи, и этим все сказано.
– Чем она занималась?
– В то время она жила в Беллингеме, откуда каждый день ездила на остров Ламми, где работала на ферме Спеллман. В одном письме она похвасталась, что не знала подлинного счастья, пока не начала работать у Марни.
– И что она там делала?
– Марни тогда еще только пыталась преуспеть. Разрабатывала одно зелье за другим, утверждая, что каждое – это не только эликсир вечной молодости, но и залог головокружительного счастья, которое происходит…
Он умолк.
– От чего?
– Да толком не знаю. От её мистической связи с природой. Якобы она избранная, богиня природы. Что-то в этом роде.
Рид встал с кресла, прошел к старинному секретеру из красного дерева и, ничего не говоря, полез в самый нижний выдвижной ящик. Потом, глядя в глаза Линдси, вручил ей пачку из десятка писем, перевязанную выцветшей желтой лентой. На конвертах – логотип фермы Спеллман: пчела в шестиугольнике.
– Они сложены по датам. Короткие. Почитайте, пока я сварю кофе.
Рид исчез на кухне, а Линдси развязала ленту.
Насчет краткости он не преувеличивал. Калиста писала буквально по нескольку слов.
Это письмо Линдси зачитала Риду, который вернулся в гостиную с чашками горячего кофе.
– О чем это она? К чему «ближе»?
Он поставил чашки на стол перед ней.
– Не знаю, правда. А жаль. Прочитайте последнее.
Линдси открыла последнее письмо. Оно было длиннее остальных, хотя все равно уместилось на одной страничке.
Линдси подняла глаза на Рида.
– И вы приехали.
Он снова сел в кресло.
– Глупо, знаю. Временами я готов был её убить… – Он запнулся, сообразив, что допустил нелепую ошибку: опасно бросаться такими словами. – Я был зол, но, да, выполнил её просьбу. Я воспитывал двоих сыновей, нужно было думать о детях, вот я и взвесил все «за» и «против». Одно дело, что они росли без матери по её вине: она нас бросила. Это худо-бедно я ещё мог принять. Но когда пришел мой черед делать выбор, я не решился оставить их без матери. Они любили её. Просто, понимаете…
Он потянулся за кофе, и Линдси обратила внимание, что его рука немного дрожит. Болезнь Паркинсона? Нервничает?
Рид заметил, что она наблюдает за ним, и, отдернув руку, положил ладонь на подлокотник кресла. Внезапным резким движением.
– Что произошло, когда вы приехали сюда?
– Полагаю, вы и сами догадываетесь, – помедлив, отвечал он. – Ведь кое-что вам известно, детектив. Самое страшное.
– В общих чертах, – сказала Линдси. – Мне бы хотелось услышать всё из первых уст. Расскажите о Калисте и ферме Спеллман.
– Рассказать вам о Марни Спеллман?
– Да. О ней тоже.