Грегг Гервиц – Программа (страница 10)

— Конечно, не сомневаюсь в этом. Военные тренинги и тому подобная закалка, и тем не менее я только что заставил вас сесть на журнальный столик, хотя в комнате есть удобные стулья.

Тим оглянулся и только сейчас заметил в кабинете два ничем не занятых стула.

— Взаимные уступки, — сказал Бедерман. — Я уступил в том, что вам необязательно садиться на неудобную стойку. А вы пошли на уступку в ответ на мою уступку. И неважно, что в комнате есть два удобных стула. Неважно, что вы бы почти наверняка отказались садиться на журнальный столик, если бы я сразу вас об этом попросил.

Тиму потребовалось с минуту, чтобы напомнить себе, что поведение профессора должно было его впечатлять, а не раздражать.

— То, что вы сделали, не свидетельствует о вашей глупости или слабости. Взаимные уступки — ключевой аспект жизни в обществе. Если бы в обществе не существовало правил, по которым на уступку следует отвечать уступкой, кто бы захотел первым идти навстречу другому человеку? Как бы тогда вообще функционировало общество? Контроль сознания может начинаться с таких простых безобидных «принуждений», как это. — Он подмигнул Тиму. — Давайте доллар, получите цветок или что-то вроде этого. — Он указал на стул. Тим заметил, что его рука слегка подрагивает. — Прошу вас.

Тим подошел к стулу.

— Я не пытаюсь заставить вас почувствовать себя глупо. Просто пытаюсь показать, насколько коварны эти технологии. У вас есть дети?

Тим почувствовал знакомую боль в сердце:

— Были.

Бедерман сочувственно кивнул, предположив развод, так же, как все остальные:

— Значит, вы помните рождественское помешательство на игрушках? Суперигрушки? Новые игры для приставок, определенная модель куклы Барби?

— Самая модная игрушка, которую каждый ребенок непременно должен был заполучить.

— Точно. Дети берут с родителей обещание, что они получат желанную игрушку, но магазины намеренно ограничивают количество этого товара. Родители в панике скупают другие игрушки, чтобы задобрить своих маленьких домашних тиранов. Магазины игрушек дожидаются конца января, а потом выбрасывают на рынок огромное количество этой самой популярной игрушки. Родителям приходится выполнить обещание перед своими детьми, и — бац — магазины игрушек получают двойную прибыль. Миллионы семей вынуждают покупать никому не нужный хлам, а также раздувать ажиотаж и повышать популярность определенной игрушки, и люди совершенно этого не осознают.

— То есть когда делаешь то, что они хотят, и думать тоже начинаешь так, как они хотят.

— Точно. На чем вы попались? На говорящем роботе?

Тим усмехнулся:

— На тамагочи. — Он вспомнил, как неделями носился по городу, пытаясь найти эту чертову штуку для Джинни. И постоянно терпел издевательства Медведя, который над ним подтрунивал: неужели судебный исполнитель США, обученный выслеживать беглых преступников, не может найти какое-то жалкое пластмассовое яйцо, которое сотнями тысяч штампует игрушечная промышленность? Вместо тамагочи под елку Джинни положили симпатичного пони с сиреневой гривой, а тамагочи купили в феврале. — Я никогда не говорил, что меня ни разу никто не одурачил. Вероятно, это случалось чаще, чем я думаю.

— Контроль сознания намного более сильная вещь, чем кажется на первый взгляд. Это все, о чем я хочу вас предупредить, пристав Рэкли. На самом деле вся штука в том, чего мы не осознаем и о чем не думаем. Вам придется внимательно следить за всеми своими действиями. Даже будучи судебным исполнителем, вы не привыкли так тщательно отслеживать каждый свой шаг.

— Вы в этом специалист. Не дадите какой-нибудь фирменный совет, как мне лучше это делать?

— Здесь задействована технология игры. Только речь в данном случае идет об играх разума. Все секты действуют по определенному числу законов. Вам нужно будет их расшифровать. Каковы двенадцать шагов? Что за семь привычек есть у самых эффективных зомби в секте? Каким десяти заповедям следуют все последователи секты? Как только вы поймете, с какой сектой имеете дело, сможете найти способы самозащиты.

— А что-нибудь из того, что я рассказал о секте, в которую попала эта девочка, вам показалось знакомым?

— Да. Мне показалось знакомым все, — Бедерман улыбнулся. — Указывает ли то, что вы мне рассказали, на какую-то определенную секту? Нет. Те характеристики, которые вы перечислили, практически универсальны.

— Мне говорили, что вы в своей практике имеете дело с множеством людей, вырвавшихся из сект.

— Да, с тысячами таких людей. Очень часто они бывают запрограммированы на самоуничтожение, когда покидают секту. Поэтому обычно их состояние оставляет желать лучшего.

— А за последние годы у вас не было пациентов, завербованных на территории кампуса Пеппердин?

Он с минуту подумал, прижав палец к бороде, потом кивнул:

— Около полутора лет назад ко мне обратилась одна семья. Их сына отвергли члены одной секты, и он жил на улице. Его родители обратились ко мне за помощью, но было слишком поздно. У него к тому времени развилась шизофрения.

— Где он сейчас?

— Полагаю, он все еще в нейропсихиатрическом институте — пытается уловить голоса, которые доносятся до него через пломбы в зубах.

— А где находится этот институт?

— Здесь, в Медицинском центре Калифорнийского университета. Я его туда пристроил.

— Я хотел бы поговорить с ним сегодня. Вы мне поможете?

— Если он еще здесь, конечно, с удовольствием. Я не очень сильно ему помог, но его родители все равно считают, что многим мне обязаны. Не знаю, какую это принесет вам пользу. Он почти все время в ступоре. Этот парень, скорее, жертва секты, а не человек, который смог из нее вырваться.

— Я буду очень вам признателен.

Бедерман полистал какую-то старенькую папку с кодовыми обозначениями, потом набрал номер и перекинулся парой слов с медицинской сестрой. Он повесил трубку и внимательно посмотрел на Тима:

— Даже если вам удастся найти эту девочку, вам понадобятся очень специфические навыки. Вы должны будете проявить безграничное терпение, потому что она не сможет думать и чувствовать так, как вы от нее ожидаете. Если вы начнете на нее давить, тем самым только вынудите ее полностью замкнуться или совсем уничтожите хрупкие остатки воли. Если попытаетесь ее уговаривать, она, вероятнее всего, уйдет в медитацию или заблокирует собственный мыслительный процесс.

— Я не собираюсь ее уговаривать.

Бедерман подался вперед на кресле и положил руки на стол. Когда он задал свой следующий вопрос, в его голосе звучало возмущение:

— Что вы хотите этим сказать? Как вы собираетесь ее оттуда вытащить?

— Любыми средствами.

— Нет, нет, нет. Похищать ее будет грубейшей ошибкой. Вы, работники правоохранительных органов, знаете только три подхода — сила, сила и сила в квадрате, — похоже, молчание Тима еще больше раздражало Бедермана. — Нельзя показать человеку, что принуждение — это плохо, насильно подгоняя его в противоположном направлении.

— Очевидно, что она действует не по своему разумению. Что, если операция по захвату окажется единственным способом оказать ей ту помощь, в которой она нуждается?

— Это никогда не бывает единственным способом! — с этим восклицанием Бедерман вскочил с места. С минуту он молчал, стараясь успокоиться.

— Самое важное — это вытащить ее оттуда, — сказал Тим.

— Все не так просто. Важно то, как человек выходит из-под влияния секты. У нее наверняка будет куча фобий, связанных с уходом из секты, они очень постараются развить у девочки эти фобии. Вы можете загубить ее в ходе спасательной операции. Сила, может быть, и работает, когда речь идет об отлове отморозка с чулком на голове. Но она совершенно бесполезна, когда вы имеете дело с контролем сознания, психологическим воздействием, фобиями. Поверьте мне на слово, пристав. Здесь вы можете очень легко ошибиться.

5

Светлая плитка, белые стены и прохлада ламп дневного света над головой — все это создавало атмосферу покоя в отделении для душевнобольных. Тим прошел по коридору вдоль ряда окон: на улице группа людей в одинаковых рубахах медленно, как во сне, делала какие-то гимнастические упражнения. В приемной его встретила симпатичная социальная работница — брюнетка с роскошными блестящими волосами. Она позвонила отцу Эрни Трамина, чтобы еще раз получить его одобрение, а потом обратилась к Тиму:

— Не знаю, чего вы хотите добиться. Эрни уже много недель не разговаривает. — Ее голос звучал приятно и мелодично, а темные глаза пытливо вглядывались в лицо Рэкли.

— Это часть расследования, — ответил Тим и тут же пожалел о своем жестком тоне, под стать крутым копам из телесериалов.

— Садитесь за мой стол. Я сейчас приведу Эрни.

Девушка вышла, Тим сел в ее кресло, подумал и нажал на кнопку повторного звонка на телефоне — на дисплее высветился последний набранный номер. Тим записал его в свой сотовый.

Через несколько минут она вернулась, ведя за собой парнишку. Тима поразила молодость Эрни. Ему было не больше двадцати одного года. Его тонкие черты лица и темные глаза наверняка раньше обеспечивали ему популярность у противоположного пола. Он казался ребенком, главной заботой в жизни которого было то, сколько девочек сегодня выйдут поиграть в песочнице, и однако же вот он стоял в рубашке и тапочках, молчаливый, раскачиваясь из стороны в сторону. Его щеки были покрыты минимум трехдневной щетиной, а лицо ничего не выражало, словно мышцы, отвечающие за мимику, полностью атрофировались.