Грегг Гервиц – Обвинение в убийстве (страница 37)

– Ответственности, – подхватил Митчелл.

– Да. Когда погибла сестра, я решил, что больше ни под кого не лягу, и вот теперь я стою, хотя и не за то, за что стоял раньше. Я для себя принял решение, и оно правильное. И знаете, что? Я ни секунды не буду мучиться из-за ублюдков, которых мы казним. Ни секунды, мать их. Парни вроде нас должны оставаться твердыми. Не поддаваться сучкам вроде Аненберг. – Роберт закинул голову назад и выпустил в небо струю дыма. Его куртка на локтях была покрыта пятнышками грязи. – Я теперь лучше понимаю, что нужно делать. Как будто мы застряли в этом… этом…

– …лабиринте, и мы будем в полном дерьме, если выберемся, или нас утопят в дерьме, если не выберемся.

– Говорят, что худшие циники – это разочаровавшиеся идеалисты, – сказал Тим.

Митчелл допил свое пиво и открыл еще одну бутылку:

– Ты думаешь, что мы циники?

– Я не знаю, кто вы.

Поднялся ветер, подхватывая россыпи красной пыли с земли, и леса застонали.

– Мы дождаться не могли, когда это начнется, – сказал Роберт. – Ожидание убивает. Ты узнаешь, что твою сестренку зверски убили, а потом…

– …увязаешь…

– …в никчемности и бездеятельности. Ждешь расследования, ждешь результатов экспертизы, ждешь первого судебного заседания, все ждешь и ждешь, – Роберт покачал головой.

– А теперь, – сказал Митчелл, – нам не надо больше ждать.

Тим молчал, размышляя над всем этим.

– Позволь нам в следующий раз сделать больше, – сказал Митчелл. – Мы справимся. Мы оправдаем твое доверие.

Тим подумал, что тактика запугивания с помощью телефонного справочника не возымела действия, поэтому они перешли к плану «Б»: пытаются снискать его расположение. Он ответил:

– Посмотрим.

– Мы тоже хотим участвовать в казни. Ты не можешь нам в этом отказать. Мы не позволим нам в этом отказывать. – Роберт смотрел Тиму в глаза. – Мы можем помочь тебе с делом Кинделла. Мы с Митчем можем навестить его до того, как проголосуем. Пересчитать ему ребра, сломать руки, отбить яйца. Мы выбьем из него любые ответы, какие захочешь.

– Мы должны вести себя с точностью до наоборот, – в голосе Тима зазвучал гнев. – Это не операция под девизом «Сделаем любой ценой». Казнь не должна быть поспешным и беззаконным актом. Да вы вообще не понимаете, в чем суть дела. И вы еще удивляетесь, что я не хочу допускать вас к операции.

К удивлению Тима, ни один из братьев на него не разозлился. Роберт ковырял землю палочкой:

– Ты прав. Просто случай с твоей маленькой дочкой, случай с Вирджинией… – его лицо исказила полуусмешка-полугримаса, – выбил нас из колеи. Это разбило мне сердце.

Слова Роберта были абсолютно искренними – в них не было и тени напора, который Тим ощущал до сих пор. Это сочувствие так сильно его поразило, что гнев тут же исчез, оставив только горе.

Лицо Роберта было каменным – то ли от гнева, то ли от затянувшегося, как рана, горя.

– Я видел ее фотографию по телевизору – ту, где она в костюме тыквы, который был ей слишком велик и все время спадал.

– Хэллоуин-2001. – Тим говорил так тихо, что его слова едва можно было различить. – Моя жена хотела сшить костюм сама, но у нее с этим плохо.

– Она была потрясающим ребенком, – сказал Роберт с почти агрессивной убежденностью.

Тим вдруг понял, что братья не просто оправдывали свое желание убивать, но что они восприняли дело Джинни как личное несчастье – так же, как воспринимали все дела Комитета. Тим не мог отрицать, что чувствовал к ним некую благодарность. Он наконец понял Дюмона, который говорил о них с ноткой симпатии. Они скорбели как животные, которым причинили боль. Может быть, они скорбели именно так, как Дюмон и Тим хотели бы скорбеть сами.

– У нее был такой вид… Боже, – продолжал Роберт, – как раз на такой вид, наверное, и ведутся эти ублюдки! Она была слишком чиста, чтобы долго пробыть на этой гребаной планете. – Он допил пиво и отшвырнул бутылку. Она разбилась о стопку металлических листов. – У Бет Энн тоже был такой вид.

Он опустил лицо и замер, зажмурившись. Митчелл наклонился, обнял брата за шею и притянул его к себе.

Роберт вздернул голову. Его глаза были красными, но слез в них не было – только ярость.

Митчелл откинулся назад, опершись на согнутые в локтях руки; его лицо было едва различимо в темноте:

– Среднестатистическое изнасилование длится четыре часа, – сказал он. – Бет Энн не повезло.

Дальше они пили молча.

Митчелл оставил Тима у машины. Тим ехал осторожно, следя за светофорами и соблюдая скоростной режим. Радио раскалилось от разговоров о сегодняшнем происшествии. По выражению лиц других водителей Тим догадывался, кто из них слушает новости по радио, и ему казалось, что город будто ощутил прилив адреналина, впитав в себя то, что осталось после бури, вызванной смертью Лейна. Близость к смерти обостряет чувства.

Джошуа пробирался через холл с картинной рамой. Когда Тим вошел, он остановился и поставил раму на пол. В его крошечном офисе, как всегда, мерцал свет телевизора.

– Подождите, подождите! – крикнул он вслед Тиму. – У меня тут для вас документы. – Он прислонил раму к стене, скрылся в офисе и появился с договором об аренде, составленном на имя Тома Альтмана.

– Вы слышали про парня, которому взорвали голову?

– Да, что-то такое говорили по радио.

– Он был из правых. – Джошуа прикрыл рот рукой, переходя на театральный шепот: – Один готов, осталось еще пятьдесят миллионов.

Тим прошел к себе. Ему понадобилось десять минут, чтобы ликвидировать свою недавно отросшую бороду.

Он открыл окно, сел на полу, скрестив ноги, и стал думать о том, что вот ему тридцать три года и что у него есть в жизни? Матрас, стол, пистолет, пули. Машина с фальшивыми номерами, которая раньше принадлежала наркодилеру.

Он снова почистил пистолет, хотя тот и так был чистый. Смазал его, отполировал, просовывая щеточку в каждую дырку барабана. Каждое движение щетки сопровождалось словом, описывающим то, что он мог бы сделать с Кинделлом в гараже. Убить. Пришить. Казнить. Принести в жертву. Стереть с лица земли. Прикончить.

Казнь Лейна не просто исправила юридическую оплошность. Она на одно дело приблизила его к Кинделлу. И к тайне смерти Джинни.

Дрей не звонила с тех пор, как он побывал в их доме, и от этого он чувствовал боль. К тому же это значило, что у нее нет новой информации по делу. Он позвонил ей и наткнулся на автоответчик. Перезвонил еще раз – просто для того, чтобы услышать ее голос, потом повесил трубку.

Он сам не понял, как набрал номер Медведя.

– Черт возьми, где ты был, Рэк?

– Решал свои проблемы.

– Решай быстрее. Дрей не в восторге от твоего исчезновения. И я тоже.

– Как она? – Только теперь Тим понял, зачем он позвонил Медведю.

– Спроси ее сам. Раз уж мы об этом заговорили, какой у тебя номер телефона?

– У меня пока еще нет нового телефона. – Тим подошел к открытому окну. – Я звоню из автомата. Все еще ищу, где можно осесть.

– Давай увидимся.

– Сейчас не самый лучший…

– Послушай, либо ты согласишься со мной встретиться, либо я вычислю, где носит твою задницу. Ты знаешь, что я это сделаю. Что выберешь?

Легкая головная боль начинала сжимать Тиму виски.

– Ладно, – сказал Медведь. – «Ямаширо», ранний ужин. Завтра в пять тридцать.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа Тима.

Тим разложил матрас и лег. Когда он заснул, ему снилась Джинни. Она смеялась, крошечными пальчиками прикрывая свои детские, с большими промежутками зубы, и Тим не мог понять, почему она это делает.

20

«Ямаширо», японский ресторан, располагался на вершине холма в Восточном Голливуде. С рекламного плаката на боку здания сквозь миазмы смога и выхлопных газов смотрела огромными глазищами Бритни Спирс.

Года два назад Тим и Медведь поймали беглого преступника, который во время ограбления ювелирного магазина, ранил жену Коса Нагуры, и управляющий ресторана в знак благодарности умолял их ужинать в его заведении бесплатно. Несмотря на то что они ощущали некоторый дискомфорт из-за роскошного антуража и блюд из сырой рыбы, они старались хотя бы раз в месяц бывать здесь, чтобы его не обидеть. Кроме того, напитки тут были хорошие, с вершины холма открывался самый захватывающий во всем Лос-Анджелесе вид, а здание – точная копия величественного киотского дворца – обладало определенной мистической привлекательностью.

Коса по обыкновению усадил Тима за лучший столик на юго-восточной стороне, откуда открывался панорамный вид на окутанный смогом Лос-Анджелес – город, который так ненавидели Мастерсоны, который жаждал денег и славы, который потворствовал жадности и жестокости.

В ожидании Медведя Тим водил соломинкой в стакане воды, прокручивая в голове все те глупости, которые он собирался сказать. Пара, сидевшая слева от него, держалась за руки. Тим почувствовал, что ему до скрежета зубов хочется быть сейчас со своей женой.

Появился Медведь – Тим видел, как его крупная фигура в серых полиэстеровых брюках и слегка помятом блейзере протиснулась в ресторан из внутреннего дворика. Тим поднялся, и они обнялись. Медведь похлопал его по спине.

– Я не знаю, как мне это сказать, поэтому скажу прямо. Если ты не сделаешь хоть что-нибудь, Дрей решит, что ей и без тебя хорошо.

– Что ты имеешь в виду?