Грегг Даннетт – Что скрывают мутные воды (страница 54)

Но долго пребывать в мечтах у меня не получается. Они как проколотая шина: воздух постепенно выходит из нее, и приходится подкачивать снова и снова. Я не могу заставить себя поверить, что все это реальность. Пытаюсь отталкиваться от того, что мне уже известно. Вот, например, исследовательский корабль Эмили, «Марианна Дюпон». Я видел тысячи фотографий с нее – и официальные, на сайте, и те, которые Эмили сделала сама. Что бы ни произошло, я побываю на «Марианне Дюпон». Конечно, мне придется сидеть взаперти в каюте, и я не увижу, как проводятся исследования и тому подобное, но это уже что-то, не правда ли? Несмотря на хаос, царящий в моей голове, мне все-таки удается почувствовать некоторую радость. Цепляясь за нее, я и засыпаю.

Наверное, я задремал, потому что вдруг открываю глаза и опять оказываюсь в спальне. Не знаю, сколько сейчас времени, но до меня доносится какой-то щелчок, а потом дверь приоткрывается и в нее падает из коридора полоска света. Мгновение спустя дверь закрывается обратно. Но язычок застревает и не дает двери захлопнуться до конца.

Бунгало у Эмили одноэтажное, и ее спальня расположена рядом с моей. Несколько минут я лежу, прислушиваясь, как они с папой укладываются. Мысли о Южной Америке все еще крутятся у меня в воображении, мне приятно возвращаться к ним. Просто валяться в кровати и не беспокоиться ни о чем. Свет в холле выключается, и бунгало погружается в темноту. Я поворачиваюсь на бок и пытаюсь опять заснуть. Но у меня не получается. Звуки в домике бабушки Эмили совсем не такие, как у нас в коттедже. К тому же в окно попадает свет от уличного фонаря. На утесе фонарей не было. И если небо затягивали облака, закрывая звезды и луну, темнота стояла хоть глаз выколи.

До меня доносится приглушенный шепот из соседней спальни. Отец и Эмили. Думаю, они вот-вот замолчат, но нет – шепот продолжается. Я все равно пытаюсь заснуть, но сон не идет. Интересно, если попить воды, это поможет? Дома обычно помогало.

Велю себе забыть об этом, но теперь, когда идея уже пришла мне в голову, я никак не могу от нее избавиться. Жажды я не чувствую, но, с другой стороны, я сегодня маловато пил. Мне уже ясно, что я буду ворочаться всю ночь, если не схожу за водой. Я все-таки заставляю себя лежать, пробовать заснуть, но потом сдаюсь. Сбрасываю одеяло и крадусь к двери. Открываю ее и вступаю в тишину коридора.

Хотя не совсем в тишину. Почему-то дверь в спальню Эмили приоткрыта. И я слышу, как они переговариваются между собой. За дверью горит слабый свет. Подслушивать я не собираюсь. Просто пройду мимо них до ванной.

– Тебе придется рассказать ему, рано или поздно. – Это голос Эмили, мягкий и обеспокоенный. – Не понимаю, почему он сам до сих пор не спросил. Наверное, все еще… ошеломлен последними событиями, – говорит она. Я замираю на месте.

– Или напуган. – Это уже отец; его голос ниже и грубее. – Боится того, что может узнать.

– Именно поэтому и надо рассказать ему, Сэм. Он поймет. Ты обязан сказать ему правду.

Я не слышу, что отвечает отец, – до меня долетает только низкий тон его голоса. Потом снова вступает Эмили. Я понимаю, что подобрался ближе к их двери; в проем меня не видно, и я изо всех сил прислушиваюсь, пытаясь разобрать, о чем идет речь.

– Ладно. Ладно. Он твой сын, ты знаешь его лучше, – говорит Эмили. Что-то шуршит – может, одеяло? – Боже, ты весь напряжен! – Она тихонько смеется. – Иди-ка сюда…

Я уже почти разворачиваюсь, чтобы идти в ванную, но не могу сдвинуться с места. Понимаю, что могу видеть их в промежутке между дверью и косяком. Свет еще горит – настольная лампочка с отцовской стороны кровати. Отец сидит, запрокинув голову в потолок; Эмили лежит с ним рядом в такой же футболке, как та, что она дала мне. Одной рукой она массирует ему плечи.

– Хм… не надо. Настроение сегодня не то, – говорит отец, но она не прекращает.

– Давай же, Сэм. Когда еще будет такая возможность?

Тут, к моему удивлению, она останавливается, опускает руки и стаскивает футболку через голову. Несколько оглушительных секунд я вижу вообще все. Зажимаю себе рукой рот, чтобы громко не охнуть.

Не подумайте, я уже видел груди – летом девушки частенько снимают верх бикини, когда устраиваются позагорать в дюнах. Но так делать не положено, и они уходят подальше. Подсматривать тоже не положено, но иногда просто невозможно устоять, согласны? Однажды я наблюдал за птицами, и у меня был бинокль, а одна девушка лежала совсем близко. Я долго ее рассматривал, но потом мне стало как-то не по себе, и я перестал. И вообще, она лежала на спине, и как-то тяжело было отличить, где у нее начинаются груди и заканчивается все остальное.

У Эмили груди очень белые, за исключением серединок – они розовые и торчат. Груди покачиваются из стороны в сторону. Я вижу их всего несколько секунд, пока она подвигается ближе к отцу и прижимается к нему со спины. Обвивает руками, спускается по животу.

– Эм, пожалуйста, не сегодня, – говорит отец.

Я все еще в шоке. Я только что видел груди Эмили. Мне доводилось слышать, как отцовские друзья-серферы говорили, что груди у нее классные. Только они называли их «сиськи». Мне это слово не нравится. Я понимаю, что уже давно не дышу. Пытаюсь припомнить, как они выглядели. Как белые дрожащие кокосы. Заставляю себя сделать вдох.

– Эм, нет. Прекрати, – снова повторяет отец, на этот раз более настойчиво. Я уже таращусь в щель, прижавшись лицом к дверной ручке. Эмили сидит на отце верхом; ее волосы закрывают им лица. Одной рукой она сдергивает с себя одеяло.

– Ну же, Сэм. – Ее голос меняется, становится более низким, а дыхание – шумным. – Я скучала по тебе, Сэм Уитли, – шепчет она. Потом снова протягивает руку и выключает свет. В спальне становится темно. Я по-прежнему не шевелюсь, но до меня доносятся только звуки их возни в постели и легкое поскрипывание матраса.

Я не идиот. Знаю, что происходит. Знаю, чем они сейчас будут заниматься. В школе все только об этом и говорят. У нас даже были специальные уроки, но учительница так стеснялась, что просто раздавала нам рабочие листы и делала вид, что проверяет задания, пока мы их заполняли. Ну и, естественно, животные занимаются этим постоянно, потому что иначе как бы они размножались? Я знаю, что они делают, и знаю, что мне нельзя подглядывать. Надо просто налить воды и возвращаться в кровать. Но мои глаза уже успели привыкнуть к темноте. Комната Эмили выходит во двор, так что свет от фонаря туда не попадает, однако луна сегодня очень яркая. И вот я вижу, как Эмили скатывается с отца и ложится на спину, а потом выгибается, стаскивая трусы, и ногой отшвыривает их на пол. Ее ляжки в темноте сияют белизной, а там, где они смыкаются под животом, темно. Это волосы. При виде них я делаю невольный вдох.

Она проделывает то же самое с отцом, хихикая, когда его трусы застревают на коленях. Я вижу кое-что, и мне хочется отвести взгляд. Он никогда не прикрывался, если мы переодевались рядом, но сейчас эта штука выглядит совсем по-другому. Огромной. Угрожающей. И тут Эмили выкидывает нечто отвратительное: похоже, она собирается взять его себе в рот. Смотреть на это выше моих сил. Я зажмуриваюсь.

Когда открываю глаза, отец лежит на ней сверху и тяжело дышит. Я вижу, как он скачет вверх-вниз – в каком-то смысле это даже забавно. Эмили мне почти не видно – только ноги, раздвинутые в стороны и подпрыгивающие в темноте. Я знаю, что дальше смотреть нельзя, но когда уже собираюсь отступить, отец дергается словно от боли. Эмили ногтями царапает ему спину.

А потом мне бросается в глаза нечто, чего я не заметил раньше. Возле постели на стене висит зеркало, и в отражении мне видно отца и Эмили. Ее лицо. У меня возникает жуткое чувство, что она смотрит на меня. Не на отца и не на себя, а на меня. Прямо мне в глаза. А в следующий миг она высовывает кончик языка и облизывает губы. Я застываю, не в силах сдвинуться с места. Эмили прикрывает веки и начинает извиваться, словно рыба, выдернутая из воды. Потом она кричит – так громко, что отец останавливается и пытается заставить ее вести себя потише. Я пользуюсь этим моментом, чтобы убежать – назад в свою комнату, назад в постель. Лежу там в тишине, мучаясь жаждой и с трудом переводя дух. Передо мной стоят ее глаза, глядящие на меня. Язык, облизывающий губы. А в ноздри с каждым вдохом проникает аромат цветочных духов, въевшийся в футболку.

Глава 68

Следующий день – среда, и ей предстоит стать самым длинным днем в моей жизни. В среду все меняется.

За завтраком я сижу обескураженный, едва гляжу на Эмили с папой и почти ничего не говорю. Отец не разговорчивей моего. Эмили пытается ворковать со мной как обычно, но я не реагирую. Тут у нее звонит мобильный, и, вместо того чтобы ответить на кухне, она уносит его в другую комнату. Ее нет довольно долго; мы слышим, как она несколько раз повышает голос. Потом возвращается – на лице у нее написано, что что-то не в порядке. Она бросает на меня взгляд, словно хочет, чтобы я вышел, а потом говорит отцу:

– Сэм, у нас проблема.

– Какая?

– Звонил Дэн.

Отец вздыхает. Тоже смотрит на меня, но из-за стола не встает. Помните, я как-то говорил, что люди вроде как забывают о моем присутствии? Я потому и решил, что буду неплохим детективом. Именно это происходит сейчас. А может, поскольку они уже рассказали мне свой план, то не считают нужным таиться. В общем, они продолжают говорить, хотя я здесь и все слышу.