Грег Иган – Заводная ракета (ЛП) (страница 21)

Она завела пружину привода, опустила скамью, чтобы освободить для себя больше места и легла под телескопом. Рядом находилась подставка с несколькими окулярами; она выбрала среднее увеличение — так, чтобы шлейф Ситы целиком оказался в поле зрения, — и вставила окуляр в держатель.

Закрыв три глаза, она стала всматриваться в телескоп, настраивая фокусировку. Солнце зашло совсем недавно, и большая часть неба окрасилась в самый обыкновенный серый цвет, но Ялда рассчитывала на то, что уже сейчас в поле зрения телескопа попадет хотя бы толика звездного шлейфа Ситы. Ялда снова сверилась с часами и сделала кое-какие расчеты; хоть что-то обязательно бы попалось ей на глаза. Она протянула руку и положила ее на азимутальный диск; в нем ощущался небольшой люфт — из-за этого выгравированные на нем узкие деления, за положением которых Ялда следила со всей тщательностью, могли играть лишь роль грубого ориентира. Шаг за шагом она слегка покручивала диск то вперед, то назад, пока в углу наблюдаемой области не появилась красно-оранжевая полоса. До нужного момента оставалось не так много времени; она продолжала корректировку до тех пор, пока в поле зрения не оказался весь звездный след.

Часы прозвонили очередной курант; Ялда сняла следящий привод с тормоза. Хотя механизм был слишком прост, чтобы отслеживать движение звезды вокруг небесного полюса в течение неограниченного времени, непрерывного движения телескопа между текущей и расчетной точками было достаточно, чтобы заметно облегчить задачу наблюдателя в течение одного куранта — благодаря этому с помощью нескольких простых корректировок изображение звезды можно было легко удерживать в центре поля зрения.

Когда самая сложная часть работы была завершена, Ялда, наконец, расслабилась и позволила себе восхититься всей мощью телескопа. Даже в сером сумраке шлейф Ситы уже сейчас был виден ярко и четко. Большинство ярких звезд казались яркими из-за своей близости, и, как следствие, отличались коротким шлейфом; близкие соседи Солнца едва ли сильно торопились в своем путешествии по небу. Но Сита была исключением, сверкающей аномалией, которая, благодаря большой скорости, могла похвастаться широким цветным шлейфом. Когда она займется измерениями, первой на очереди будет именно Сита.

Ялда потеснилась и дала Ренато возможность оценить результат ее труда; чтобы добраться до окуляра, ему пришлось опереться на скамью. В таком положении он, не шелохнувшись, провел почти целый мах. Затем он выбрался наружу и положил руку Ялде на плечо.

На его ладони было написано: Так держать. У тебя все получится.

Ренато настаивал на том, что он должен спать снаружи, а Ялда — на чистой постели в жилых помещениях; она бы без колебаний согласилась разделить с ним постель, но решила, что ожидать от него того же было бы чересчур бесцеремонным. Чистый белый песок, правда, отличался довольно своеобразной, скользкой текстурой, но благодаря каменному основанию, надо полагать, всегда оставался прохладным, и Ялда молниеносно поддалась накопившейся усталости.

Она проснулась еще до рассвета и освободила тележку, чтобы на пути к равнине Ренато смог захватить свои конспекты и снаряжение. Когда он ушел, приглушенный звук ее шагов в разреженном воздухе приобрел жутковатый, отстраненный тембр; в течение ближайших трех черед на встречу с другим человеком можно было не рассчитывать. Она просила у Людовико четыре череды, исходя их того, что он даст ей в лучшем случае две, но, увидев необычайно знакомое эссе, он, вероятно, по ошибке разглядел в нем подлинный отголосок собственных взглядов. Либо он просто знал обо всей этой афере и просто получал удовольствие, наблюдая за тем, как другие изо всех сил стараются исполнить его капризы.

Ялда разместила свое снаряжение в наблюдательной будке и все утро занималась его проверкой и настройкой; часть работы было проще выполнить при дневном свете. Днем она заставила себя уснуть; ей нужно было подстроиться под цикл ночного бодрствования, хотя заснуть с мыслью о том, что до первых наблюдений оставалось всего несколько склянок, было не так-то просто.

Проснувшись где-то на закате, она съела половину каравая, а затем, пока еще было светло, направилась в будку. Она надеялась, что со временем научится управлять механикой телескопа исключительно наощупь и по памяти, но на первых порах перед началом сеанса наблюдения стоит как следует осмотреть окружающую обстановку — так у нее будет шанс сориентироваться на месте.

Когда она разместила свое громоздкое приспособление над держателем телескопического окуляра, для наблюдательной скамьи уже не осталось места; она убрала ее и перенесла в кабинет. Затем Ялда настроила телескоп на Ситу и, опустив зеркало, направляющее свет в обычный окуляр, проверила ее изображение; как и предыдущей ночью, она отцентрировала звезду в поле зрения телескопа — много времени это не потребовало. Затем она подняла зеркало, направив тот же самый свет в свое оптическое устройство, собранное специально для этих наблюдений. Не вставая с пола, она переместилась ко второму окуляру и заглянула внутрь. Теперь вместо звездного шлейфа она видела размытое пятно в форме широкого эллипса — по сравнению с исходной полосой света он был более компактным, но по-прежнему состоял из нескольких цветов и даже отдаленно не был похож на точку.

Она просунула руку внутрь устройства с боковой стороны и стала подбирать расстояние между двум линзами. Принцип работы был прост: если, проходя через хрусталитовую призму, узкий пучок белого света превращается в разноцветный веер, то тот же самый веер, будучи пропущенным сквозь призму, на выходе должен был слиться в единый, тонкий луч. Шлейф Ситы представлял собой именно такой веер — пусть даже и далекий от идеала. С помощью системы линз можно было увеличить общую угловую ширину звездного шлейфа, а затем, воспользовавшись гибким зеркалом, подправить детальное распределение цветов. Первым делом Ялде нужно было выбрать подходящую ширину — то есть как можно сильнее сжать размытый эллипс, не меняя ничего, кроме степени увеличения. После этого можно было заняться подстройкой зеркала, чтобы довести преобразование до совершенства.

Таков был план; в реальности же все оказалось куда сложнее. Как только она начала передвигать штифты, отвечающие за форму зеркала, ей сразу стало понятно, что вместе с зеркалом меняется и общий размер шлейфа. Теоретически обе корректировки, скорее всего, можно было провести независимо друг от друга, но осознание этого факта не принесло никакой пользы, потому что применить его на практике было нельзя.

Ялда потратила несколько пауз, проклиная собственную глупость, а затем вернулась к настройке линз. Эллипс стал немного уже, зато расширился в другом направлении. Часы отзвонили курант; пришло время внести поправки в параметры слежения.

Процесс корректировки изображения был мучительно долгим. Когда Сита настолько приблизилась к горизонту, что ее уже нельзя было отследить — за склянку с лишним до рассвета — Ялда была все еще недовольна результатами. Она не стала выбирать другую звезду и повторять всю процедуру с самого начала, решив, что уже поздно и пора готовиться ко сну; в этом случае специфичные для Ситы корректировки, которая она успела внести за сегодняшний день, сохранятся, а телескоп будет готов к следующему раунду уточнений.

Она устало побрела обратно в сторону жилых помещений, но сделала остановку, чтобы взглянуть на небо, на все эти пылающие миры, которые неслись в космической пустоте. Среди этой умопомрачительной звездной массы Сита была всего лишь одним из наших мимолетных соседей. Неужели мы думали, что сможем охватить звезды при помощи математики, сможем сделать их достоянием собственного разума? Она была всего лишь ребенком, который неуклюже вертел в руках какую-то нескладную игрушку, воображая, будто она наделяет его магической силой, в то время как бескрайняя, величественная процессия продолжала свое шествие, не обращая на ее фантазии ни малейшего внимания.

Ялда проспала до середины дня, а потом села в кабинете и занялась планированием новой стратегии. Если бы в процессе настройки зеркала она придерживалась определенных правил и всегда вносила корректировки парами — так, чтобы изменения ширины цветового веера почти точно компенсировали друг друга, — то вполне могла бы добиться нужной фокусировки линз более рациональным путем.

Две склянки спустя, лежа на полу будки с растертой кожей и сведенными судорогой пальцами, она позволила себе отметить очередное достижение радостным щебетом, и даже ничуть не смутилась, услышав его искаженное звучание. Шлейф Ситы, наконец-то, сжался до почти идеального круга, который казался чуть более голубоватым с одной стороны.

Пришло время воспользоваться приемом Нерео. Ялда поставила на пути света маску, которая заблокировала центр изображения, оставив лишь бледный ореол, окружавший яркое пятно в центре. Когда ее глаза адаптировались к более тусклому фрагменту изображения, разглядеть эффект от едва заметного перемещения штифтов стало проще.

Полкуранта спустя всего одна небольшая корректировка погрузила наблюдаемую часть неба в полную темноту. Ялда была в восторге; теперь изображение Ситы стало меньше закрывшей ее маски!