Грег Иган – Научная фантастика. Ренессанс (страница 171)
Следовательно, действительно полезно поддерживать тлеющую враждебность к чужакам, непосредственное ощущение их «неправильности».
Так что маленькие группки держатся за присущие лишь им особенности, и некоторые процветают. Они выживают; большинство погибает. Эволюционные скачки происходят быстрее в малочисленных, изолированных сообществах, практически не контактирующих с другими. Они хранят свое генетическое имущество в одной небольшой корзине — в стае. Лишь иногда они спариваются с представителями другой стаи — зачастую используя насилие.
Цена непомерно высока: строгое предпочтение своего собственного крошечного жребия.
Они ненавидят толпы, незнакомцев, шум. Группы, насчитывающие меньше десятка членов, слишком уязвимы для болезней или хищников; пара потерь, и стая пропала. Чересчур много особей — и преимущества близкородственного спаривания теряются. Они неизменно верны своей группе, легко опознают друг друга в темноте по запаху, даже на больших расстояниях. У них много общих генов, и поэтому альтруизм в стае — обычное явление.
Они чтут героизм — ведь даже если герой погибает, его гены остаются у его родни и переходят к другим.
А если чужак вдруг пройдет проверку на внешность, поведение, запах, ласки — даже тогда культура усилит эффект. Незнакомцы с иным языком, или привычками, или осанкой покажутся отталкивающими. Все, что служит отличительными признаками группы, помогает поддерживать ненависть к другим.
Затем каждый малый генетический ансамбль путем естественного отбора вытеснит ненаследуемые различия — даже случайные, почти не связанные с выживанием… И так развивается культура. Так случилось и с людьми.
Многообразие и разнородность племенных взаимоотношений способствовали генетическому «разбавлению». Они прислушались к древнему зову отчужденного, настороженного племенного строя.
Леон-Япан неуютно поежился. В размышлениях Леона слово «они» означало как людей, так и шимпанзе. Описание подходило и тем и другим.
Вот где скрывался ключ. Люди приспособились к цивилизации,
Но даже чудеса нуждаются в объяснении. Как могла цивилизация сохранять стабильность, опираясь на такие грубые существа, как люди?
Леон никогда раньше не рассматривал этот вопрос в таком ослепительном — и унижающем — свете.
И ответа у него не было.
Они шагали наперекор тупой, глубокой тревоге их шимпанзе.
Япан учуял какой-то запах, и взгляд его заметался по сторонам. С помощью полного набора успокаивающих мыслей и ловких трюков, которым он научился, Леон заставлял своего шимпанзе продолжать идти.
У Келли проблем было больше. Самке шимпанзе не нравилось взбираться на высокие, крутые склоны оврагов, пересекающих путь к горному хребту. Колючие кусты создавали преграду, и на то, чтобы их обогнуть, уходило много времени. На этой высоте фрукты встречались редко.
Плечи и руки Япана постоянно ныли. Шимпанзе передвигались на всех четырех, потому что их необычайно сильные конечности принимали на себя значительную часть массы тела. Умение передвигаться и по деревьям, и по земле приводит к тому, что не удается довести до совершенства ни того, ни другого. Шила и Япан кряхтели и хныкали от боли, гложущей их ступни, колени, кисти, плечи. Шимпанзе никогда не были хорошими путешественниками.
Они позволяли своим шимпанзе часто останавливаться, рвать листья, пить воду из дупл — будничные, простые действия. Но шимпанзе все равно продолжали испуганно принюхиваться.
Запах, волнующий их обоих, стал сильнее, тревожнее.
Шила пошла вперед и первой оказалась на гребне. Далеко внизу, в долине, они различили строгие прямоугольники Экскурсионной станции. С крыши здания поднялся флаер и полетел вдоль ущелья. Он не представлял для них опасности.
Леон вспомнил, как сто лет назад сидел на веранде с бокалом в руке, и Келли сказала: «Если бы ты остался в Хельсинки, ты мог бы быть уже мертв». И вот — он не остался в Хельсинки…
Они начали спускаться по обрывистому склону. Глаза их шимпанзе дергались при каждом неожиданном движении. Прохладный ветерок шебуршал в чахлой листве низких кустиков и искривленных деревьев. Некоторые, опаленные и расколотые молнией, напоминали ощипанных птиц. Здесь сражались друг с другом воздушные массы, поднявшиеся из низины и принадлежащие высокогорью, здесь шло свирепое столкновение давлений. Этот скалистый хребет совсем не походил на уютный лес шимпанзе. А люди торопили их.
Идущая впереди Шила остановилась.
Из укрытия беззвучно поднялись пятеро рабуинов, образовав перед ними аккуратный полукруг.
Леон не мог сказать, была ли это та же стая, что и раньше. Если так, значит, они весьма искусные охотники, способные все время помнить о намеченной добыче и стремиться за ней. Они специально поджидали впереди, там, где нет деревьев, на которые шимпанзе могли бы залезть.
Рабуины в зловещей тишине шагнули вперед, лишь когти их тихонько пощелкивали.
Леон окликнул Шилу и принялся шуметь: выть, вопить, размахивать руками, трясти кулаками и вообще всячески рисоваться. Пусть Япан действует, а он пока подумает.
Отряд рабуинов наверняка способен расправиться с двумя оторванными от стаи шимпанзе. Чтобы выжить, им нужно удивить рабуинов, напугать их.
Он огляделся. Швыряние камней тут не сработает. С весьма смутным представлением о том, что он собирается делать, Леон осторожно двинулся влево, к расщепленному молнией деревцу.
Шила увидела, куда направляется Леон, и в несколько прыжков оказалась там первой. Япан подобрал два камня и метнул их в ближайшего рабуина. Один попал тому в бок, но большого вреда не причинил.
Рабуины рысцой начали окружать их. Они переговаривались друг с другом свистящим шипением.
Шила вскочила на иссохший ствол. Тот хрустнул. Она рванула вверх надломленный сук, и Леон понял, что она замышляет. Шимпанзе покачивала дубинкой размером почти с себя.
Самый крупный рабуин заворчал, и все они переглянулись.
А потом рабуины бросились в атаку.
Ближайший кинулся на Шилу. Она ткнула его в плечо тупым концом сука, и рабуин взвизгнул.
Леон ухватился за расколотый ствол, но вывернуть его не смог. Позади раздался еще один визг, и высоким, испуганным голосом заверещала Шила.
Шимпанзе криком ослабляют нервное напряжение, Леон знал это, но он чувствовал в тоне самки страх и отчаяние и понимал, что они исходят и от Келли тоже.
Он внимательно выбрал обломок поменьше. Обеими руками дернул его, используя свою массу и развитые плечевые мускулы, и деревяшка с треском поддалась.
Копья. Вот единственный способ избежать когтей рабуинов. Шимпанзе не пользуются таким продвинутым оружием. Учительница-эволюция еще не добралась до этого урока.
Рабуины уже окружили их. Япан и Шила стояли спина к спине. Едва Леон выбрал позицию, как на него бросился большой темношкурый рабуин.
Они тоже пока понятия не имели о копье. Рабуин наткнулся на острие, отпрянул. Испуганно заревел. Япан обмочился от страха, но Леон сумел удержать его под контролем.
Рабуин попятился, скуля. Он развернулся, чтобы бежать, и остановился, едва занеся ногу. Долгую секунду рабуин колебался — и вновь повернулся к Леону.
Он затрусил вперед, вновь обретя уверенность. Остальные рабуины наблюдали за своим собратом. Он подошел к тому же стволу, которым воспользовался Леон, и одним рывком отодрал длинный узкий кусок. Затем рабуин направился к Леону, остановился, держа копье в одной вытянутой вперед лапе. Он смотрел на Леона, вскинув крупную голову, стоя вполоборота к нему и выставив одну ногу.
Потрясенный Леон узнал фехтовальную стойку. Стойку Рубена. В этом рабуине сидел Рубен.
Все обрело смысл. Такая смерть шимпанзе будет выглядеть совершенно естественно. Рубен сможет сказать, что разрабатывал погружение в рабуинов как новое коммерческое предложение, используя то же оборудование, которое обеспечивает прогулки в теле шимпанзе.
Рубен осторожно шагнул вперед, сжимая теперь длинное копье двумя когтистыми лапами. Кончик оружия вращался по кругу, двигаясь резкими толчками: лапы слишком неуклюжи в сравнении с руками шимпанзе. Но рабуин был сильнее.
Он напал, сделав ложный выпад, потом ударил. Леон едва увернулся, отбив атаку своей палкой. Рубен быстро отступил и набросился на Леона слева. Выпад, финт, выпад, финт. Леон отбивался.
Их деревянные мечи стучали друг о друга, и Леон надеялся, что его оружие не сломается. Рубен отлично управлял своим рабуином. Он больше не пытался бежать, как давеча.
Леон полностью погрузился в парирование ударов Рубена. Ему нужно что-то придумать, или превосходящий его по силе рабуин наверняка победит. Леон пятился, отводя Рубена от Шилы. Остальные рабуины держали ее в окружении, но не атаковали. Все их внимание было приковано к двум сражающимся фигурам.
Леон вел Рубена к скалистому выступу. Рабуин с трудом удерживал копье прямо, ему приходилось то и дело смотреть вниз, на свои лапы. Следовательно, он обращал меньше внимания на то, куда ставил копыта. Леон бил, колол и продолжал двигаться, вынуждая рабуина шагать за ним. Один раз большое копыто застряло между камней, но хищник быстро восстановил равновесие.
Леон взял еще левее. Рабуин кинулся следом. Копыто подвернулось, и рабуин споткнулся. Леон был тут как тут. Он ударил, когда рабуин глядел вниз, переставляя ноги в поисках точки опоры. Острие копья Леона уткнулось в мягкую плоть.