Грег Иган – Научная фантастика. Ренессанс (страница 159)
— Это не так, — только и ответил он.
Леон привык к лаконичным высказываниям, но его короткие фразы терялись в бурной беседе: алкоголь брал свое. Все болтали, воодушевленные перспективой погрузиться в жизнь созданий, бродящих по долине внизу. Леон, заинтригованный, слушал, не комментируя. Некоторым хотелось посмотреть на мир глазами стадных животных, кто-то мечтал об охоте, кто-то о крыльях. Они говорили так, словно пришли поучаствовать в каком-то спортивном мероприятии, а он смотрел на все это совсем иначе. И тем не менее он молчал.
Наконец они с Келли сбежали в маленький парк возле Экскурсионной станции, предназначенный для ознакомления гостей с местными условиями до того, как они отправятся в настоящие походы или погружения. Здесь находились загоны для домашних животных. Уникальные экземпляры, генетически измененные и улучшенные звери, конечно же, размещались в другом месте.
Леон остановился, разглядывая загоны, и вновь задумался о социоистории, рассматривая ее с разных точек зрения. Он никогда не препятствовал потоку своих мыслей.
Животные. Не таится ли тут ключ к разгадке? Несмотря на тысячелетние попытки, людям удалость приручить лишь некоторые виды. Чтобы стать домашними, диким зверям нужно обладать целым набором характерных черт. Многие из прирученных животных ведут стадную жизнь, повинуясь схемам инстинктивного подчинения, которые люди смогли воссоздать. Эти животные должны обладать спокойным нравом: стада, срывающиеся с места при любом необычном звуке и не терпящие чужого вторжения, трудно удержать. Наконец, они должны размножаться в неволе. Большинство людей не стали бы ухаживать друг за другом и совокупляться под пристальными взглядами других — и большинство зверей тоже.
Итак, мы имеем овец, и коз, и коров, слегка приспособленных к условиям содержания в неволе с помощью биотехнологий, но тем не менее обыкновенных. Шимпанзе составляют исключение. Они — уникальные экспонаты этой охранной зоны, лаборатории, затерянной в глуши Центральной Африки.
К паре подошел квазипес, обнюхал их, проверяя, бормоча при этом невнятные извинения.
— Интересно, — заметил Леон, — эти примитивисты по-прежнему хотят, чтобы от диких животных их защищали домашние.
— Ну естественно. Этот парень такой большой.
— Никакой сентиментальности по поводу естественного состояния? Мы ведь всего лишь один из видов крупных млекопитающих.
— В уголки с нетронутой природой, может, и приятно заглянуть, но…
— Правильно, жить там не хочется. И все же я бы попробовал с шимпанзе.
— Что? Погружение? — Брови Келли тревожно приподнялись. Умеренно-тревожно.
— Раз уж мы здесь, почему бы и нет?
— Я не… Ладно, я подумаю.
— Говорят, можно вернуться в любой момент.
Она кивнула, прикусив губу:
— Угу.
—
— Ты веришь всему, что прочел в рекламном буклете?
— Я кое-что проверил. Это отлично развитая технология.
Уголки губ женщины скептически опустились.
— Ну-ну.
Теперь на нее лучше не давить. Время поработает на него.
Пес, большой и настороженный, ткнулся носом в его руку и невнятно протянул:
— Дооообррррой нооочи, сэээрррр.
Мужчина погладил квазипса. В глазах собаки он увидел родство, мгновенное взаимопонимание, о котором не нужно думать. Для того, кто так долго проживал в его голове, это было приятным соприкосновением с действительностью.
«Важное свидетельство, — решил он. — У нас глубокие общие корни». Возможно, потому-то ему и захотелось погрузиться в шимпанзе. Вернуться назад, увидеть то, что скрывает досадная пелена человеческого состояния.
— Да, мы действительно близкие родичи, — сказал главный специалист Рубен, высокий, загорелый, мускулистый, небрежно самоуверенный. Он был и проводником на сафари, и специалистом по погружению с биологическим образованием. Он исследовал применение техник погружения, а управлял станцией, по его шутливым словам, в основном промокнув насквозь после блужданий по джунглям. — Вселение в шимпанзе — лучшее из доступных погружений.
Леон с сомнением взглянул на эксперта. Pan troglodytes[151] обладали руками с отстоящими большими пальцами, таким же числом зубов, как и у человека, не имели хвостов, но он никогда не питал особой симпатии к этим существам, которых видел за решеткой в зоопарке.
Рубен повел рукой, охватывая ландшафт за пределами станции.
— Мы надеемся сделать их более полезными. Пока мы не пытались обучать их чему-то, выходящему за пределы исследовательских целей. Помните, предполагается, что они остаются дикими. Это входит в условия выдачи нам гранта ООН.
— Расскажите мне об исследованиях, — попросил Леон. По своему опыту он знал, что ни один ученый не упустит возможности завести свою излюбленную песню. И оказался прав.
— Итак, представьте себе: ученые взяли человеческую ДНК и ДНК шимпанзе, — начал Рубен с растущим энтузиазмом, — и разъединили двойные спирали в обеих молекулах. Скрепление человеческой и обезьяньей половинок создало гибрид.
Там, где нити дополняли друг друга, они крепко сцепились, образовав новую неполную двойную спираль. Там, где они различались, связь между нитями была слаба, прерывиста, провисали целые участки.
Затем водный раствор поместили в центрифугу, где слабые сектора разорвались. Осталось девяносто восемь и две десятых процента сцепленных генов. Шимпанзе поразительно похожи на людей. Меньше двух процентов разницы — и все же они живут в лесах и ничего не изобретают.
Обычно разница между индивидуальными ДНК людей составляет десятую долю процента. Грубо говоря, шимпанзе отличаются от людей в двадцать раз больше, чем люди друг от друга, — генетически. Но гены, как рычаги, удерживают тяжелый груз, не позволяя ему сместиться.
— Однако мы не произошли от них. Наши генетические пути разошлись шесть миллионов лет назад.
— Они мыслят как мы? — спросил Леон.
— Лучший способ получить ответ на этот вопрос — совершить погружение, — заявил Рубен. — Самый лучший.
Он улыбнулся, и Леону пришло в голову, не получает ли Рубен комиссионные за погружения. Партии «выбрасываемого» им на рынок «товара» невелики, интересы преследуются академические — но все же это партии товара.
Рубен накопил обширную информацию о перемещениях шимпанзе, о динамике популяции, о поведении обезьян, которой может воспользоваться Леон. Этот богатый источник при поддержке математического моделирования мог бы стать благодатной почвой для создания упрощенной версии социоистории.
— Описать математически жизнь вида — одно, — сказала Келли, — но
— Да ладно тебе, — перебил жену Леон. Хоть он и знал, что вся деятельность Экскурсионной станции направлена на продажу туристам сафари и погружений, он был заинтригован. — Мне нужны перемены. Ты сама говорила: «Пора выбраться из душного старого Хельсинки».
— Это абсолютно безопасно, — мягко добавил Рубен.
Келли — сама терпимость — улыбнулась Леону:
— Ох, ну хорошо.
Утро он провел, изучая банк данных шимпанзе. Математик в нем размышлял, как представить ход развития этих приматов с точки зрения упрощенной социоистории. Шар судьбы катится вниз по растрескавшемуся склону. Как много дорог, какой выбор…
Днем они обычно прогуливались, но Келли не любила пыль и жару, да и животных они почти не видели.
— Какой уважающий себя зверь захочет, чтобы на него пялились эти разряженные примитивисты? — говорила она. Остальные все время галдели; вот животные и держались подальше.
Леону же нравилась атмосфера расслабленности, он сливался с природой, в то время как мозг его продолжал работать. Он размышлял об этом, стоя на круговой веранде, попивая бодрящий фруктовый сок и глядя на закат. Келли молча притулилась рядом. Дикая Африка сделала очевидным факт, что Земля — энергетическая воронка, думал он. На дне гравитационного колодца Земля обречена использовать едва ли десять процентов солнечного света, падающего на нее. Природа создает органические молекулы с энергией звезд. В свою очередь, растения — жертвы животных, усваивающих лишь десятую часть запасенной травами энергии. Травоядных пожирают плотоядные, использующие десять процентов энергии чужой плоти. Так что, прикинул он, только одна стотысячная звездной энергии оседает в хищниках.
Какое расточительство! И все же нигде не существует более эффективного механизма распределения. Почему? Все без исключения хищники разумнее своих жертв, они стоят на вершине пирамиды с очень крутыми гранями. У всеядных распределение такое же. И на этом суровом ландшафте взошло человечество.
Данный факт должен иметь огромное значение в любой социоистории. Значит, шимпанзе — неотъемлемое звено в поисках древних ключей к психике человека.
— Надеюсь, погружение — это не слишком жарко и липко, — сказала вдруг Келли.
— Помни, ты будешь смотреть на мир другими глазами.
Она фыркнула:
— Ну, по крайней мере, я смогу вернуться, когда захочу, и принять хорошую горячую ванну.
— Отсеки? — возмутилась Келли. — Они больше похожи на гробы.
— В них очень удобно, мадам.
Главспец Рубен дружелюбно улыбнулся, хотя дружелюбия в нем не было ни на грош, Леон это прекрасно видел. Их разговор был товарищеским, здешний персонал относился к знаменитому доктору Маттику уважительно, но как-никак он и Келли были, по существу, всего лишь туристами, оплачивающими свою порцию примитивных забав — пусть замаскированных красивыми научными терминами, но — туристами.