Грег Иган – Лучшее за год. XXV-I. Научная фантастика. Космический боевик. Киберпанк (страница 20)

Он проснулся на рассвете, выпил немного воды, быстро позавтракал, надел лыжи и поехал вверх по склону холма туда, куда Бэггинс как раз только что вытащил Леоа, за ночь завершив спиральное восхождение. Судя по данным на мониторе, женщина крепко спала, что, впрочем, было к лучшему. Все утро и большую часть дня Торби шел на лыжах по песчаным холмам, сильно изменившимся под воздействием ударной волны. Немного позади шел Бэггинс. Когда робот отставал, Торби садился и ждал его, слушая, как шелестит песок по скафандру, и глядя на низкие красноватые облака пыли, которые медленно сгущались в воздухе. Ничто не отвлекало его от раздумий.

Проснувшись, Леоа заявила:

— Хочу есть.

Торби в это время был метрах в шестидесяти от нее, фотографируя с помощью оставшихся двух сталкеров дюны в красноватой пылевой дымке. Услышав голос спутницы, он тут же поспешил к ней.

— Сейчас–сейчас, — сказал он, приблизившись.

Сталкеры бестолково крутились вокруг. Судя по данным биологических сенсоров, ее ротовая полость, пищевод и желудочно–кишечный тракт были в нормальном состоянии, но в прослушанном руководстве говорилось, что пострадавших в таких случаях лучше кормить одним бульоном до тех пор, пока им не будет оказана квалифицированная медицинская помощь. Леоа выбрала куриный бульон, и Торби подсоединил к питательной трубке бульонный баллончик так, чтобы она могла пить глотками.

Через некоторое время она попросила:

— Может, я извлеку на свет своих сталкеров и ты расскажешь о том, как объехал на велосипеде вокруг кометы и стал знаменитостью?

— Конечно расскажу, — согласился он, — если это поможет тебе скоротать время. Но должен сразу предупредить: эта история весьма скучна.

В сгущающихся красноватых сумерках Торби заученным тоном человека, уже много раз говорившего об этом, приступил к рассказу о своем приключении. В возрасте четырнадцати лет его отправили пожить к бабушке, потому что его мать была довольно успешной актрисой и опасалась, как бы наличие сына–подростка не лишило ее сексуальной привлекательности в глазах его ровесников. Бабушка Торби была в составе одной из проектных групп, стоявших у истоков программы Всеобщего Процветания, а потому уже вскоре он оказался на Борее, на расстоянии сорока пяти астрономических единиц от Солнца — так далеко, что само Солнце казалось оттуда всего лишь яркой звездой. Торби тогда было ужасно скучно и грустно. Большую часть дня он проводил в виртуальной реальности компьютерных игр, но даже там ему вскоре стало довольно тоскливо. Слишком далеко тогда находился Борей от всех планет Солнечной системы: даже радиосигналы со станции на Тритоне доходили туда лишь через день.

— И вот в день первого взрыва…

— Взрыва? Ты имеешь в виду взрыв атомной бомбы?

— Ну да, что–то вроде этого. Жидкостно–лазерная инициированная взрывчатка — почему–то ни у кого не возникло желания назвать ее сокращенно ЖИВ. Та самая штука, которая изменила траекторию Борея и направила его к центру Солнечной системы.

Торби обошел носилки, на которых лежала Леоа, чтобы проверить состояние датчиков системы жизнеобеспечения. Все индикаторы горели зеленым светом, — значит, все в порядке.

— В тот день бабушка настояла, чтобы я надел скафандр, чего я вообще–то не любил делать, и пошел с ней, что мне тоже не слишком понравилось. Она позвала меня смотреть на небо — взрыв планировалось произвести на противоположной стороне Борея, за горизонтом. Борей был помещен в точку фокуса внутри эллипсоидного сверхотражателя, а другой фокус этого эллипсоида одновременно стал фокусом огромного параболического щита…

— Я ничего не поняла.

— Ну, этот щит состоял из множества тонких отражательных пластин, которые фокусировали доступную энергию таким образом, что образовывался луч километр диаметром. И вот все световое, тепловое и рентгеновское излучение, выделившееся при взрыве, сфокусировалось в одном луче и поразило участок поверхности Борея, сбив снежно–ледяной покров, что привело к изменению траектории его движения.

— Так понятнее. В общем, в детстве тебе показали большой взрыв, и он тебе так понравился, что ты решил посвятить остаток своей жизни созерцанию подобных явлений, правильно?

— У меня включено затемнение шлема, так что тебе не видно моего лица и ты вряд ли сможешь оценить мою реакцию на твою последнюю реплику.

— Я могу ее представить, — парировала она, — или домыслю на основе отснятого материала. В этом отношении я не такой уж пурист. Ты, помнится, пару раз упоминал Печенюшный холм. Что это такое?

— Я там жил. В этом месте располагалась наша база. Это была песчаная насыпь, скрепленная замерзшей водой. Для базы этот холм был своего рода лодкой.

— Лодкой?

— Да, он дрейфовал по поверхности Борея, и в случае необходимости можно было менять его местоположение, поэтому мы все считали его похожим на лодку. А название «Печенюшный холм» закрепилось за ним потому, что изначально он был сложен из огромных ледяных глыб, под которыми залегали кремниевые породы, а потом роботы принялись его готовить: они добавили в «тесто» немного стекловолокна, смешали то, что получилось, с талой водой и добавили по вкусу немного вакуумных пузырей так, чтобы холм мог даже в морозы плавать на поверхности Борея. Если бы Печенюшный холм не был таким подвижным, он бы вскоре был погребен под двадцатипятикилометровым слоем снега, а с ним — и все наши постройки.

Объекты в поясе Койпера формируются из замороженных частиц пыли. Постепенно формируясь, они накапливают воду, аммиак, метан, сероводород, притягивая к себе по молекуле все эти и им подобные вещества, которых довольно много во Вселенной. Туда же оседают частицы пыли, и по мере того, как объект увеличивается в размерах, пыль проседает сквозь вакуумный лед и накапливается в ядре. В поясе Койпера скорость вращения объектов такова, что даже удар по ним вряд ли вызовет испарение. Да и температура там очень низкая, так что вскоре испарение все равно прекратится. И вот в течение миллиардов лет лед нарастает поверх осевшей пыли, образовавшей ядро, потом покрывается пылью, проседает и уплотняется — в результате образуется песчано–ледяная глыба. Ее поверхность покрыта особым пузырящимся льдом — это обычный лед с примесью метанового и углекислотного. А еще при температуре в несколько Кельвинов на подобных объектах небольшой массы с низкой гравитацией отлично сохраняется кристаллическая структура льда. Например, Борей был настолько мал и легок, что двадцатипятикилометровый слой льда, покрывавший его поверхность, вызывал давление ниже марсианского атмосферного. Для того чтобы достичь имевшихся размеров и образовать твердое ядро, Борею понадобилось очень много времени.

— То есть, насколько я понимаю, — прервала его Леоа, — до прибытия туда людей Борей был одной гигантской снежинкой. Кристаллы льда, фрактально упорядоченные вокруг пылевого ядра, — настоящая снежинка размером семьсот километров в диаметре.

— Небольшое пылевое ядро под слоем утрамбованного льда, — уточнил он. — Скорее не снежинка, а снежок, снаружи покрытый инеем. Но в каком–то смысле ты права. Мы называли то место, где стояла станция, Печенюшным холмом, потому что в ледяных глыбах, из которых он был сложен, там и сям виднелись вкрапления из частиц пыли, волокон и пузырьков воздуха — как изюм или дробленые орехи в домашнем печенье. Мы соорудили из этих глыб что–то вроде большой пирамиды и укрепили ее дно, чтобы она случайно не перевернулась. Так что наша станция как бы плыла по рыхлой поверхности огромного снежка, или снежинки, если тебе так больше нравится. А что до меня, то я прибыл на Борей, будучи совершенно придурковатым подростком.

— Лет двадцать назад я родила мальчиков–близнецов, — сказала Леоа. — Я бы, пожалуй, еще завела детей, если бы можно было отправить их кому–нибудь по почте или утопить собственными руками лет в двенадцать.

Торби еще раз, на всякий случай, проверил показания ее биоиндикаторов. Их зеленый цвет становился все интенсивнее, — по–видимому, самочувствие Леоа улучшалось.

— Ты знаешь, — сказал Торби, — в том возрасте я был противнее большинства подростков. По крайней мере, до путешествия на велосипеде. Хотя мама избавилась от меня совсем не поэтому, скорее даже наоборот.

Сказанное прозвучало с горечью, неожиданной для самого Торби. Иногда ему казалось, что только в возрасте между тринадцатью и восемнадцатью годами он был способен по–настоящему переживать какие–либо эмоции. С тех пор мир посерел, и настоящее не шло ни в какое сравнение с прошлым.

— В общем, мы с бабушкой наблюдали яркую вспышку на небе, полыхнувшую за горизонтом; в течение десяти минут после нее у Борея наблюдалась собственная атмосфера. Сквозь скафандр я ощутил ветер, и на какой–то миг вместо привычных звезд над головой увидел небо, а потом вдруг все вокруг стало быстро покрываться льдом. Именно тогда я подумал, что было бы прекрасно провести на Борее некоторое время за пределами станции, особенно если бы при этом я сам мог решить, что мне делать и как проводить время.

Занимаясь физикой, я придумал специальное устройство для этого и заказал его сборку роботам–конструкторам. Устройство представляло собой гигантский обруч километр диаметром с обмоткой из сверхпроводника. Этот огромный маховик я планировал раскрутить до орбитальной скорости, подключив его к специальному тренажеру. Уже через месяц я был в отличной физической форме. Я мог двигаться по внутренней поверхности этого обруча на велосипеде с помощью магнитной левитации, сообщая определенную скорость и кинетическую энергию катящемуся обручу. В общем, ничего особенного в моей затее не было — сейчас подобное можно сделать в любой лаборатории. А нашим роботам–конструкторам все равно было нечем заняться со времен строительства станции. В общем, я соорудил этот обруч и велосипед (точнее, и то и другое сделали роботы) и крутил педали по нескольку часов в день, приводя тем самым обруч в движение. В свободной от трения среде с очень низким уровнем гравитации возникала инерция, так что вскоре обруч разогнался до скорости шестьсот километров в час, что уже было выше орбитальной скорости. Шины моего велосипеда были устроены так, что позволяли контролировать сверхпроводимость обруча, постепенно усиливая сцепление, благодаря чему я мог усидеть в седле. После этого мне оставалось только поддерживать относительную скорость движения на стабильном уровне, чтобы не свалиться с обруча и не вылететь на орбиту.