Грег Иган – Лестница Шильда (страница 28)
Он вздрогнул, стряхивая с себя неожиданную отрешенность.
― Чего они хотели?
— Покидая Землю, они отдавали себе отчет в том, что технология оставит их далеко позади. Они понимали, что отправляются в будущее. Они знали, что повстречают в дальней дороге незнакомые общественные структуры. Именно поэтому они согласились. Им было интересно поглядеть, во что превратится человечество в будущем.
― Понятно.
Янн, по всей видимости, хотел что-то возразить, но сдержался.
― Но одна проблема интересовала их в особенности, — продолжал Чикайя. — Они поведали отцу, что желают узнать, на какой стадии в данный момент находится вечное противостояние мужского и женского начал. Они хотели услышать о войнах и перемириях
― Погоди-ка. Сколько твоему отцу лет?
Шесть тысяч с небольшим.
― И, значит… — Янн недоуменно поскреб шею. — Тураев оказался первым миром на их пути? За четырнадцать тысячелетий?
― Нет. Они навестили уже шесть планет, прежде чем попасть
Янн развел руками.
― Признаюсь, я потерял нить твоих рассуждений.
― Никто не набрался духу сказать им, как обстоят дела, — объяснил Чикайя. — Когда они посетили первый более-менее современный мир, Крейн, прошло какое-то время, прежде чем они освоились на месте и недвусмысленно заявили о целях полета. Но к тому времени, как они стали задавать вопросы, местные уже поняли, что путешественники полны предубеждений. Они провели в заморозке тысячи лет и наконец довели путешествие до этапа, который должен был оправдать все нечеловечески изобильные жертвы. Никто попросту не отважился сказать им, что единственным рудиментом присущего некогда человеку полового диморфизма, дошедшим до наших дней, является разница в склонениях частей речи, согласованных с именами, изначально принадлежавшими разным полам. И что ожидать от этих грамматических ископаемых какой-то корреляции с реальностью столь же наивно, как на основании общности грамматических правил неодушевленных объектов делать вывод, что у грома есть член, а у таблицы — матка.
Янн ужаснулся.
― И они им ? На Крейне? И на всех остальных планетах?
― Это показалось меньшим злом, — протестующе оборвал его Чикайя. — Когда к этому прибегли впервые, никто ведь всерьез не верил, что они способны долететь до следующего мира. А когда это случилось, молва их уже опередила, и у местных было время составить правдоподобную легенду.
― И так раз? Даже если бы им скармливали ту же легенду на шести планетах, не могло же у них не найтись шанса сравнить ее с действительностью.
Чикайя покачал головой.
― Легенды были неодинаковы, в том-то весь и смысл. В противном случае придумку быстро бы разоблачили. Они отправлялись в будущее, надеясь, что оно изменится совершенно определенным образом. На Крейне они охотно рассказывали о своеобразных традициях и обычаях, сформировавшая на корабле за время полета, и это позволило местным удачно обыграть их ожидания. Они рассказали, что всех «мужчин» истребил вирус вскоре после колонизации, сочинили великую сагу о возрождении, разучили подобающие танцы, навешали им лапшу на уши: общество-де раскололось на две фракции, одна из которых пыталась восстановить половое размножение, а другая после отчаянных попыток отстоять свой однополый статус все же сдалась. Анахронавты попались на эту наживку, охали, ахали, восторгались всем, что им насочиняли о гендерной проблеме будущего. Они подготовили отчеты, нащелкали фото, отрядили наблюдателей на несколько поддельных церемоний и ролевых реконструкций, а потом полетели дальше.
Янн закрыл лицо руками.
― Это совершенно непростительно!
― Ни в чем ином их не разыгрывали, — заверил его Чикайя, — о будущей физике, например, у них сложились не менее странные представления, однако же люди честно просветили их о реальной ситуации.
Янн поднял голову, немного успокоившись.
― А что случилось потом?
― После Крейна? О, началось своеобразное соревнование, кто надует изобретательнее: кто придумает самую невероятную заставит анахронавтов принять ее за чистую монету. Тут чума не была столь опустошительна. Там случилась межполовая война. Здесь начались репрессии. А вот тут цивилизация вернулась к рабству.
― Угу. И даже больше того. На Краснове им заливали, что в течение тысяч лет мужчины убивали первенцев, чтобы беспрепятственно сосать материнское молоко, благодаря мутациям ставшее подлинным эликсиром долголетия. Практике-де этой пришел конец только столетие назад.
Янн так и плюхнулся на кровать.
― Это уже полный сюр. Во многих отношениях. даже не с чего начать.
Он затравленно посмотрел на Чикайю.
― И что, это отвечало ожиданиям анахронавтов? Ни прогрессасчастья, ни успеха, ни общественной гармонии? Только самые отстойные вытяжки из отбросов истории? Вновь и вновь, тысячелетие за тысячелетием?
Чикайя ответил:
― На Мякеля [73] люди настаивали, что с момента колонизации на планете не было никаких военных конфликтов. Это показалось анахронавтам настолько подозрительным, что они не переставая копали во всех архивах, доискиваясь страшных тайн, которые им, увы, никто не мог преподнести. В конце концов до местных дошло сообщение с Крейна, живописавшее подробности Первого Контакта, и они поняли, что надо делать. Они поведали, что их общество обрело устойчивость после изобретения Священной Пентады, то есть семейной структуры, составленной из пары мужчин, пары женщин и одного нейтера.
Чикайя прищурился.
― Они разработали правила сексуальных отношений между членами Пентады, что-то насчет равного числа гомосексуальных и гетеросексуальных контактов. Я толком не помню, как там все обстояло. Но анахронавтов просто заворожило эдакое «культурное богатство». Так получилось, что их определение культурного богатства предусматривало всестороннюю экстраполяцию страностей, уродств и произвольно узаконенных чудачеств, бытовавших на Земле в момент их отлета по части сексуального и общественного правопорядка.
― А что их ожидало на Тураеве? — спросил Янн.
― За кораблем следили уже веками, так что сам факт его прибытия ни для кого не стал неожиданностью. Отец с ранних лет знал, что странные путешественники уже на подлете и явятся на планету примерно в это время. Разные общественные группы отстаивали различные варианты побасенок, которые надлежало, как обычно, скормить анахронавтам, но ни один из них не обрел всепланетной поддержки. Поскольку анахронавты редко посещали больше одного города за раз, от местного населения просто требовалось вести себя скоординированно. Но мой отец оказался не готов к такой миссии. Он не следил за точным графиком продвижения корабля, и даже если бы он понимал, что вскоре произойдет, вероятность приземления анахронавтов именно в этом месте, за пределами его родного города, оказывалась ничтожна. У него были более плодотворные темы для раздумий.
Янн выжидательно усмехнулся, явно не в силах себя больше сдерживать.
― Итак, пламя угасло, пыль улеглась, отцовский Посредник откопал древний язык гостей в своих архивных файлах… и он должен был стоять как пень и не моргнув глазом настаивать, что понятия не имеет, о чем его спрашивают?
― Именно. У Лайош не было ни малейшего понятия, что ондолжны говорить незнакомцам. Если б они читали некоторые доклады об анахронавтах, то могли бы сообразить сослаться на некие культурные табу на обсуждение этих тем, но, увы, они не догадались прибегнуть к этой уловке и на ходу изобрести мнимый обет молчания. Все, что им оставалось, это строить из себя невежественных придурков, еще не достигших половой зрелости. — рассмеялся. — И это после взаимного влечения? В нескольких днях или даже часах oт consummiatio[74]… я не уверен, как правильно отразить эти понятия в знакомых тебе эквивалентах…
Янн оскорбился.
― Я не идиот. понимаю, какое оскорбление они бы проглотилиНе надо мне ненапряжных эквивалентов.
Чикайя склонил голову в знак извинения, но он считал, что в вопросах необходима точность.
― Да, их гордость была бы задета, но тут речь идет о больЛепить все что угодно, только не правду, стало бы предательством их едва оформившихся отношений. Даже разучи они наперед свои роли, я не уверен, что их чувства пережили бы тафарс.
Он постучал кулаком по груди.
― Больно лгать о таких вещах. Другие на их месте, возможно, наслаждались бы участием в заговоре. Но только не отец с Лайош. все приготовления значили не больше, чем белый шум. Они были центром Вселенной. Остальное не имело смысла.
И они сказали им правду?
Чикайя кивнул.
― Да.
― О себе самих?
― И даже больше того.
― Правду обо всей планете? Что так заведено по всему Тураеву?
― И даже больше.
Янн испустил давно сдерживаемый стон восхищения.
― Они рассказали обо всем?
Чикайя сказал:
― Мой отец не осмелился прямо утверждать, что все предыдущие информанты путешественников морочили им головы. Однако он объяснил, что во всей обитаемой Вселенной, за исключением общин немногих оставшихся в живых современников самих анахронавтов, ни у кого из потомков привычного им человечества не сохранилось ничего даже отдаленно напоминающего половой диморфизм, и что такое положение вещей сохраняется уже девятнадцать тысяч лет. Задолго до колонизации первого мира за пределами Солнечной системы, сообщил отец, человечество изжило войны, рабство, социальный паразитизм, болезни и квантовую нерешительность. И, отвлекаясь от некоторых специфически местных деталей, например, точного возраста полового созревания и периода задержки между зарождением чувства и наступлением периода сексуальной активности, он и его возлюбленная Воплощают собой универсальное условие принадлежности к человечеству. Они самые обычные люди, и это все. Иных категорий, по которым проводилось бы разграничение, просто не существует.