Грег Грим – 14 Герц (страница 2)
— Запрашиваю активацию шлюза, — голос Лии стал сухим, профессиональным. Она чеканила слова, но я видел, как побелели её костяшки.
Для неё этот зеркальный корпус был воплощением Сиднейской логики. Именно там, тридцать лет назад, в балластных секторах, осталась вся её семья.
Станция содрогнулась. Это не был удар — скорее ощущение, будто астероид Эгида на мгновение потерял вес. Массивные стальные захваты станции выдвинулись из скальной породы. Металл заскрежетал о живое серебро. Корабль Саула не сопротивлялся. Он просто впитался в захваты, адаптируя геометрию под зубцы стыковочных шпилей.
Когда створки внешнего шлюза разошлись, в коридор повалил пар — хладагент навигационных систем «Новы» столкнулся с абсолютным нулём, который принёс Эмиссар. Из плотной завесы, игнорируя протоколы безопасности, появилась фигура.
Саул выглядел как человек, отлитый из жидкого хрома. Его кожа имела перламутровый отлив — ковровая микроэлектроника, вплавленная в эпидермис. Костюм-оболочка менял оттенок, подстраиваясь под освещение. Лицо представляло собой гладкую маску, в которой я увидел своё собственное, искажённое отражение. Он не шёл. Он перемещал центр тяжести, лишённый инерции. Вместо левого глаза блестела матовая линза сенсора.
— Навигатор Лия, — голос транслировался не из динамиков, а из самого воздуха. Будто говорил сам корабль. — Ваша отчётность по сектору «Андромеда-12» содержит критическую погрешность в ноль целых, четыре десятитысячных. Каскадная деградация вектора через десять лет приведёт к потере года экспедиционного времени. Техник Марк, вы используете ручную калибровку демпферов. Это увеличивает время отклика системы на четырнадцать миллисекунд. Для Директората это недопустимая трата вычислительных циклов.
— Это обеспечивает стабильность при тепловом расширении, — буркнул я, не разжимая ветошь в кармане. — Автокалибровка сожжёт обмотки при первом же затяжном импульсе.
— Мы не ошибаемся, техник. Мы оптимизируем.
Саул подошёл к терминалу и положил на него ладонь. Компьютеры загудели натужно. На мониторах, отображавших модули станции, начали всплывать чужеродные структуры.
— Что это? — Лия шагнула к голограмме. — Этого нет в спецификации Министерства.
— Автономное Ядро Консолидации. Директорат принял решение исключить биологический фактор из процесса формирования векторов. С этого момента «Резец» и «Сфера» объединяются в замкнутый контур под моим прямым управлением. Я уже убедился, что ваше управление крайне неэффективно.
Голова пульсировала. Сначала раскалибровка, потом инспекция, теперь нас отстраняют. У нас не было сбоев. Все отклонения — в пределах норм. Но Саул уже плавно перемещался в соседний отсек, сопровождаемый двумя безмолвными фигурами в хромированной броне.
— Лия, посмотри на телеметрию реактора! — шепнул я, подходя к терминалу. Запустив мониторинг внешних процессов, я посерел. — Он не просто проверяет. Он хочет переписать протоколы безопасности. Он деблокирует физический разрыв цепи!
Лия застучала по клавишам, выставляя барьеры. Её лицо побледнело.
— Он хочет превратить станцию в мёртвый узел, — проговорила она. — Ему не нужны навигаторы. Ему нужен только астероид как антенна. Мы для него — те же четырнадцать миллисекунд задержки.
Саул вернулся. Его зеркальное лицо отражало не зал, а бесконечную пустоту межгалактического пространства.
— Ваш сектор потребляет на двадцать два процента больше энергии, чем заложено в алгоритме «Новы». Логи показывают трату ресурсов на ручную доводку фасок. Это атавизм.
Я сделал шаг вперёд. Был на голову ниже, но в моём комбинезоне, пахнущем озоном и потом, было больше жизни, чем во всём зеркальном корабле Эмиссара.
— Это не атавизм. Это страховка. Ваш ИИ считает деталь готовой, когда она соответствует модели. В реальности деталь готова, когда она выдерживает вибрацию на стенде и не поёт при нагрузке. Цифровой консультант не понимает усталости металла. А я — чувствую её.
— Это место нелогично, — произнёс Саул у главного реактора. — Слишком много шума. Физического и информационного.
— Это называется жизнь, эмиссар. — Я подошёл к пульту и положил руку на рычаг импульсного прибора. Ветошь в кармане торчала, как плохо спрятанный ствол. — Эффективность — это когда станция не разваливается на куски. Мои четырнадцать миллисекунд — это трещины в вашем идеальном коде, которые я заделываю вручную, пока ваш ИИ спит в облаке.
— ИИ не спит. Он оптимизирует. Мы заменим ваши примитивные приборы на прямые нейро-связи материи.
— Знаете, что происходит с вашей умной материей под радиационным фоном пояса без экранировки? — Я усмехнулся, подходя вплотную. — Она превращается в раковую опухоль.
Саул повернул голову на девяносто градусов. Слишком резко. Нечеловечески. Он посмотрел на Лию, которая встала между нами.
Тут Саул, не дожидаясь ответа, провёл ладонью над терминалом.
Экраны погасли. Потом вспыхнули багровым. Воздух вокруг него заискрился — нано-датчики Эмиссара мгновенно развернули голограмму «Новы».
— Ваша станция — нагромождение пережитков, — голос лишился обертонов. Прямая трансляция данных. — Вы называете это инженерным чутьём. Мы называем это биологическим шумом. Я проведу полную Консолидацию Контура. Это неизбежно.
— Этот шум предотвратил три фазовых взрыва за месяц! — голос Лии дрогнул. — Если вы попытаетесь интегрировать новое ядро, я подам заявку на самоуправство в центр принятия решений!
Саул поднял руку. Из рукава вытянулись тончайшие, как паутина, серебристые нити. Они потянулись к главному терминалу, жадно ища порты доступа.
— Вы переведены в статус наблюдателей без права вмешательства. Начинается интеграция.
В этот момент станция содрогнулась. Не от удара метеорита. От направленного высокочастотного импульса, от которого зазвенели переборки. Свет сменился на багровый. Зубы отозвались резкой болью.
— Атака на станцию! — взревел ИИ, но его голос тут же исказился помехами. — Внешний периметр... критический отказ светосигнальных комплексов... Сектор 4...
ГЛАВА 3: ОГОНЬ И КОД
Станция содрогнулась. Не от удара — от направленного высокочастотного импульса, от которого зазвенели переборки и зубы свело резкой болью.
Багровый свет аварийных ламп выхватил из темноты терминалы. На одном из них, ещё не залитом нано-керамикой Синтетов, замигала строка: «РЕЖИМ: ОТЛАДКА. РЕЗЕЦ: АКТИВЕН. СФЕРА: ОЖИДАНИЕ».
В голове всплыли обрывки инструктажа, который я зубрил в академии, но теперь они звучали не как теория, а как приговор:
Синтет продолжал перепрошивать ОС, а мы с Лией стояли рядом, беспомощные свидетели того, как наш мир стирают строчки чужого кода.
В обзорном окне космос перестал быть чёрным. Он стал багрово-красным от инверсионных следов. Три угловатых штурмовика Министерства шли в плотном строю, ощетинившись спаренными рельсотронами. Это не были изящные корабли Директората. Это были летающие куски брони, созданные с одной целью: превращать материю в пыль.
— Говорит «Гром-1». Объект «Катализатор», вы нарушили прямую директиву Министерства. Заглушите реакторы или огонь на поражение. Повторяю…
Саул даже не взглянул на монитор связи. Его зеркальное лицо оставалось неподвижным, но воздух в зале начал вибрировать.
— Неэффективно, — обронил он.
Посередине отсека возникло трёхмерное изображение эскадрильи. Синтет напрямую подключился к боевой рубке. Мы слышали каждый щелчок, каждый вдох пилотов.
«Мантикоры» вышли из тени соседнего астероида. Угловатые, хищные. Вдоль хребтов тянулись направляющие рельсотронов. В пустоте не было звука, но по вибрации палубы «Новы» я понимал: их реакторы вышли на боевой режим.
— «Гром-1», дистанция тридцать! Зарядить кассетные болванки!
Саул на мостике даже не пошевелился. «Катализатор» казался беззащитным. Ни турелей, ни шахт. Просто зеркальный тетраэдр в пустоте.
Первым ударил «Гром-1». Две пятитонные вольфрамовые болванки, разогнанные до гиперзвука, полоснули по пространству. На такой дистанции увернуться невозможно. Но «Катализатор» и не пытался. Его ртутная поверхность пошла мелкой рябью. В точке удара зеркало мгновенно изменило геометрию, превратившись в серию вогнутых фрактальных желобов. Снаряды не врезались. Они соскользнули, искривив траекторию в магнитном поле, и ушли в пустоту, слегка задев обшивку «Новы».
Переборки под ногами звякнули. Лия вцепилась в поручень, её глаза подёрнулись серебром.
— Векторы... они ломают геометрию поля, — прошептала она.
В ту же секунду «Катализатор» ответил. Его поверхность перестроилась, превратив корпус в колоссальную фокусирующую линзу. Тетраэдр выбросил ослепительно-белый клинок когерентного излучения. «Гром-1» не успел начать манёвр. Луч прошил его насквозь. На долю секунды штурмовик превратился в светящийся рентгеновский снимок, а затем лопнул. Не от взрыва топлива. От мгновенного испарения металла. Облако раскалённого газа — всё, что осталось от лучшего пилота Сектора 4.
— «Гром-2», «Гром-3», веерный пуск! Максимальное сближение!
Две оставшиеся «Мантикоры» ударили всеми стволами. Десятки ракет создали вокруг тетраэдра поле температурного хаоса. Под прикрытием «Гром-3» пошёл в лобовую атаку.