Грег Бир – Криптум (страница 44)
Купол получил жестокие повреждения. Крепость была на последнем издыхании, но хаос разрушения еще не покончил с ней. Изогнутая, искалеченная петля кольца длиной не менее пяти километров вырвалась из облака обломков и разрезала крепость, как нож разрезает булку. Этот удар столкнул с нашего курса огромный корабль, а в его кильватере осталась узкая труба пустоты, сквозь которую наши датчики увидели кромку портала, все еще светящуюся, все еще удерживающую форму. «Чудо!» – подумал я…
Дидакт не признавал чудес. Не признавал, но не преминул воспользоваться.
Наша капсула пролетела, вихляя, как несомый ветром лист, между горами и льдом, между разбитыми корпусами кораблей, в пульсирующую фиолетовую дыру портала. Я ощутил удар уже иного рода. Мы находились в гиперпространстве. Но это гиперпространство было напряжено и искажено; оно злилось за такое обращение с ним; его почти не существовало; оно едва ли представляло собой какой-либо континуум…
Мы не могли определить, как далеко вывел нас этот прыжок. Мы все принесли себя в жертву загадочным требованиям какой-то незнакомой физики. Мы совершили невероятный перелет, пытаясь сохранить какое-то сходство с собой прежними, реальными. Наше причинно-следственное урегулирование по окончании полета невозможно описать словами. Казалось, я вытянулся и наполнился, как грозовая туча, мучительными ударами молний.
Мы расстались с чем-то неописуемым, но все же…
Мы выжили.
Каким-то образом цельность – полезная вещь – вернулась. В конце нашего путешествия, оглядываясь назад, мы ничего не видели. Портал обрушился. Мы теперь перемещались по еще большей пустоте – без тяги, без управления, почти без топлива. Но вроде бы вдали мерцали звезды.
Пронося свою тень над теми звездами, двигался цветок с громадной зияющей мглой в своем центре…
Громадная неизвестная – мгла.
Моя анцилла съежилась в нечеткий серый призрак на заднем плане сознания. С ее жалкой помощью я попытался включить на полную мощность датчики. Сначала они отказали, потом снова стали действовать – слабо, но устойчиво. Теперь вокруг нас была только прозрачная дымка из обломков. Большая часть того, что осталось от Ореола, умирающей крепости и всех других жертв того далекого сражения, через портал не прошла. Бесполезный материал был отфильтрован и выброшен.
И где же все это теперь? Обломки кольца и кораблей, тысячные экипажи? Ни там, ни здесь…
Как это ни удивительно, нам, хотя мы и находились среди обломков, было позволено пройти.
Я повернул голову и посмотрел на Славу Дальнего Рассвета. Она была сильно травмирована, но лицо светилось чем-то похожим на радость. Грубая радость воина, пережившего битву.
Наши глаза встретились, и она подавила свои эмоции.
– Где мы? – спросила Слава. – Мы далеко ушли?
Я не мог ответить. Никакие обычные блага гиперпространства – если можно их так назвать – здесь не были доступны. Наши датчики ничего не показывали.
Но мы преодолели громадное расстояние. Я чувствовал это костями и нервами.
Глава 39
Нехватка питания повлияла на работу систем жизнеобеспечения маленького «фалько». Хуже того, целостность нашей брони и даже ее защитные способности были нарушены противоречивыми инструкциями от Нищенствующего Уклона.
– Где мы теперь? – спросил молодой член Совета, выглядывая в единственный маленький иллюминатор. – Я ничего не вижу.
Слава Далекого Рассвета затихла в конце капсулы, как раненое животное. Впрочем, это было рядом, я мог протянуть руку и прикоснуться к ней. Все соединения ее нательной брони треснули. Одна нога и одна рука у нее были согнуты больше угла перелома… И все же она не хотела привлекать к себе внимание.
Не хотела показывать свою боль.
– Мы находимся среди обломков, – сказал я. – Недавно я видел звезды, очень далеко.
Мы пребывали в невесомости, дышали спертым воздухом. Все мы были ранены, а сильнее всех Слава. Никакой пищи в капсуле, конечно же, не было. Броня могла перерабатывать отходы нашей жизнедеятельности, но это не позволило бы нам протянуть долго в отсутствие другого сырья и при исчерпанном энергозапасе.
– Нищенствующий Уклон, – проговорил я.
Я не мог сказать, кто поднимает эту тему – Звездорожденный или Дидакт. Что-то сломалось в моем внутреннем барьере. Теперь я имел свободный доступ к большинству мудростей Дидакта, к его отпечатку, но только пользы от этого сейчас, казалось, было мало. И все же я… нет, мы хотели получить ответы на некоторые вопросы.
– Дидакт руководил работой по проектированию и созданию Соревнователя, присутствовал при введении в него ключа и оживлении. Но он был лишен возможности контактировать с Нищенствующим Уклоном тысячу лет назад. Что случилось после этого?
– Нищенствующий Уклон был использован магистром строителей в ходе первых испытаний колец Ореола, – сказал член Совета.
– Чарум-Хаккор, – сказал я.
– Да. Вскоре после этого Ореол вошел в гиперпространство, чтобы участвовать в запланированной миссии, и исчез. Нищенствующий Уклон находился на кольце. Это случилось сорок три года назад.
– Возможно, он вышел из строя, получая противоречивые инструкции: с одной стороны – от Дидакта, с другой – от магистра строителей…
– Маловероятно, – сказал я. – Нищенствующий Уклон был вполне способен действовать, получая противоречивые команды. Я никогда не сталкивался с анциллой более эффективной, более мощной, более тонкой… более преданной.
– Что ты знаешь о пленнике Чарум-Хаккора? – спросил член Совета. – Планировалось выяснить про него, когда Дидакт будет давать свидетельские показания против магистра строителей… Полагаю, ничто из этого теперь не имеет значения, но мне все равно любопытно.
– Я подозреваю, что пленник пробрался на кольцо или его перенесли туда.
– Но что случилось?
– Это неизвестно. Соревнователь, скорее всего, должен был доставлять любые необычные образцы на изучение.
– А мог ли Нищенствующий Уклон контактировать с пленником? Некоторые говорят, что с ним можно было общаться, используя некое приспособление, созданное людьми…
Я помнил это совершенно отчетливо, будто оно случилось вчера. И я отметил, что член Совета обращается ко мне так, словно я – Дидакт.
– Это было не совсем то, что мы называем разговором. И вряд ли такое общение можно было назвать удовлетворительным, – ответил я.
– Люди нашли способ активировать по меньшей мере один из артефактов Предвозвестников, – сказал я.
– И что это было?
– Устройство, которое могло избирательно и временно давать доступ к пленнику через клетку.
– И теперь Соревнователь вернулся и взял под свой контроль столько колец, сколько смог… и только для того, чтобы направить их мощь на столицу. Он хочет уничтожить всех нас. Почему? – На его лице отразился ужас. – Неужели пленник – часть Потопа? Неужели Потоп теперь управляет Нищенствующим Уклоном?
– Неизвестно, – ответил я. – Но я так не думаю. Это было что-то другое… более древнее. И у нас нет возможности узнать, нанес ли удар тот ущерб Ореолу, который предполагался.
– Ответ наших кораблей был великолепен, – сказала Слава, и ее голос звучал слабее, чем прежде.
– Да, великолепен, – согласился я. – Но если Нищенствующий Уклон переманили на другую сторону, а домен заблокирован в постоянном режиме…
– То война, возможно, проиграна, – сказал первый член Совета.
– Никогда! – воскликнула Слава. – Никогда! Ты наследник Дидакта, пока он не найден, а если будет найден, то ты станешь его заместителем. В любом случае ты мой командир. Мы никогда не сдадимся. И это так, айя!
Я инстинктивно потянулся к ней. Моя броня сошла с моих пальцев, которые проникли за ее лицевую защиту, и я прикоснулся к ее лбу. Горячий. Ей было худо.
– Твое мужество вдохновляет меня. Спасибо, – сказал я.
Она закрыла глаза.
Мы заснули. Наша броня вышла из строя.
Мы спали. Все. Мне снилось только одно… а может, это была гипоксия.
Мне снились сверкающие глаза пленника.
Глава 40
Что-то скребло о корпус нашей капсулы, как ветки деревьев на неторопливом ветру, – тихо, осторожно. Я первым пришел в себя, подполз к иллюминатору, посмотрел на бескрайнее звездное поле – столько звезд и так далеко. Большинство из них я не мог различить.
Галактика. Я надеялся, это наша Галактика, а не какая-нибудь другая.
«Фалько» медленно вращался, а на фоне спиралевидного облака двигался какой-то сложный силуэт. Мне понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы разглядеть изящные формы, являющиеся частью этого силуэта и составляющие все вместе нечто похожее на широкую розетку. Я постепенно осознавал, что вижу еще один строй из шести колец, и каждое возникает из одного из лепестков громадного цветка.