Грег Бир – Криптум (страница 17)
Достаточно, чтобы участвовать в крупном сражении, если не в войне.
Что планировал Дидакт? Неужели он и в самом деле готов восстать против Совета, который правил ойкуменой?
Возможно, он взял меня – взял всех нас – просто для того, чтобы нас не убили. Но в любом случае – чтобы мы были рядом, чтобы мы помалкивали. Я оказался в центре чего-то такого, что невозможно было объять. Это находилось за пределами понимания манипуляра, каким бы способным он ни был.
Всю мою недолгую жизнь я прожил на невидимой перине цивилизации. Борения и замыслы тысячелетий истории вынесли меня на вершину событий. Мне требовалось проявить только минимум-миниморум самодисциплины, чтобы унаследовать место, которое готовила мне семья: меня ждала жизнь привилегированного Предтечи, само представление о которой казалось мне скучным.
Моя привилегия – жить, не ведая о том, что приходилось творить Предтечам, чтобы защитить свой статус в Галактике: вытеснение противоборствующих цивилизаций и видов, захват планет и ресурсов, приостановка их развития, сведение их популяции до отдельных экземпляров. Принятие мер к тому, чтобы противники никогда больше не смогли подняться, никогда не смогли бросить вызов доминированию Предтеч. И в то же время продолжать твердить о своем праве защищать Мантию.
Сколько видов было погублено нашим лицемерием, как далеко во времени это тянется? Что было мифом, что было кошмаром, что было правдой? Моя жизнь, моя роскошь – и все это на согнутых спинах побежденных, которые были уничтожены или деэволюционированы…
А что именно это означало? Неужели люди, побежденные Дидактом и его флотами, были принуждены к стерилизации, старению без воспроизводства? Или их вынудили смотреть, как их детей подвергают биологической деградации, возвращают в состояние лемуров?
Анцилла выдавала только отдельные изображения нескольких выживших, попавших под защиту Библиотекаря и перенесенных на Эрде-Тайрин. По ее воле эти жалкие остатки, получившие гейс, за несколько тысяч лет увеличились в числе до сотен тысяч и восстановили многие из форм предков. Если бы Эрде-Тайрин действительно был их родной планетой, то эти более поздние переселенцы и вторжения, вероятно, изменили бы до неузнаваемости ее палеонтологическую картину.
Я стоял на наружном периметре крупнейшего из оружейных отсеков, изучая хищные аэродинамические формы, установленные головками вверх, бронированные громадные транспортные средства под ними, сложенные на поддоны и подвешенные на серебристых и голубых световых захватных устройствах. Я прислушивался к слабому, едва слышному тиканью подогнанных под имеющиеся формы стазисных полей, удерживающих корабль и оружие в наилучших кондициях. Под командованием Дидакта снова имелся полностью оснащенный боевой корабль. Корабль, наполненный смертью.
Взломщик планет – то, что требуется прометейцу.
Как мог творец жизни, даже такой великий, как Библиотекарь, содействовать созданию столь разрушительной силы? И уж, конечно, она сделала это не в одиночестве.
Меня всегда учили, что самые изощренные и изысканные интеллектуальные способности и социальные таланты приходят с первой мутацией – окончанием юности, окончанием периода манипулярства. Здесь, вдали от семьи и касты, мутация в первую форму была невозможна.
Эти проблемы далеко выходили за пределы моего понимания. Погруженный в меланхолию, я поднялся в командный центр, где люди уже сняли нательную броню и теперь спали. Я постоял над ними, обуреваемый желанием последовать их примеру. А еще – повернуть время вспять, возвратиться в кратер Джамонкин, еще раз отправиться в рискованное плавание по наполненному мерсом озеру, потеряться на кольцевом острове, вернуть те краткие мгновения дурацкого приключения, когда на нас были только сандалии и нелепые шляпы и мы без толку искали сокровище.
Истинная вершина моей жизни к тому моменту.
Но возвращение к тому невинному состоянию было невозможно.
Больше никогда.
Корабль оттолкнулся от печальной серой громады Чарум-Хаккора. Перелет на Фаун-Хаккор должен был занять немногим более тридцати часов.
Я заставил людей облачиться в нательную броню. Ускорение было, конечно, огромным. Райзер и Чакас смотрели вместе со мной, как вращались звезды, когда корабль набирал скорость, переходя на полную мощность, захватывая вакуумную энергию и выталкивая фиолетовую струю виртуальных нейтронов, которые исчезали, как только две стрелки времени обнаруживали их.
Мы оставались в нательной броне, пока корабль не вышел на нужную орбиту. Время замедлилось и теперь ползло, как черепаха. Я попытался научить людей получать доступ к отвлекающим играм, но они слушали меня невнимательно. Наконец они без моего участия принялись за какие-то таинственные и бесконечно повторяющиеся игры на пальцах. Я благодаря долгому наблюдению уже начинал понимать ее правила и элементы стратегии, когда к нам присоединился Дидакт.
Комплекты брони разомкнулись.
Появилось изображение Фаун-Хаккора, орбита изменилась для выхода на петлеобразную траекторию. Мы не собирались задерживаться, не собирались садиться.
– Я обследовал все планеты датчиками дальнего действия, – сказал Дидакт. – Информация, которую они получают на таких расстояниях, не стопроцентна, но…
– Где люди сражались наиболее упорно? – спросил Чакас, подойдя к Дидакту. Он посмотрел на прометейца ясным, лишенным страха взглядом.
– Там, где они считали, что это наиболее важно с точки зрения их интересов. Последние и самые яростные сражения проходили на Чарум-Хаккоре. – Дидакт встал перед обвиняющим его человеком. – Твой народ – если мне позволено так их называть – проявлял ужасную жестокость, когда вторгался на планеты, где Предтечи поселили другие виды. Давление их увеличивающейся популяции было колоссальным. Они уничтожили население пятидесяти беззащитных систем и основали там человеческие колонии, прежде чем мы скоординировали наши усилия и изгнали их назад – на границу спирального рукава. Они считали…
– Заглядывая в сознание душ, – сказал Чакас, глядя тусклым взглядом, словно внутрь себя, – я многое узнаю о моих предках.
– Это знание делает несчастным, – заметил Райзер.
– Полный обзор, – скомандовал Дидакт, явно желая прервать этот разговор.
В то же мгновение мы словно повисли в космосе, будто корабль вокруг нас исчез. Преодолев растерянность, через какое-то время мы наконец смогли взглянуть на Фаун-Хаккор без боязни.
Эта планета, по размерам почти не уступавшая Чарум-Хаккору, была покрыта пестрым зеленым ковром материков и несколькими разделенными океанами, запертыми горными грядами. Картина, ничуть не напоминающая Чарум-Хаккор, даже красивая… на первый взгляд.
– Я мог бы тут жить, – сказал Райзер.
Но датчики говорили иное. Только теперь, когда анцилла обратила наше внимание, мы увидели следы разрушений – выбоины, кратеры, огромные плоские и выжженные площади, уже заросшие, но сплошь покрытые отметками с датами нанесения ударов, ответных ударов и списком кораблей Предтеч, участвовавших в сражении.
А потом – другие корабли, другие имена. Имена людей. Чакас поморщился, услышав перевод некоторых из них.
– Фаун-Хаккор был родиной вида феру – люди их ценили, как своих домашних любимцев, скрашивающих их досуг, – сказал Дидакт. – Резервные силы яростно защищались, но их число и защитные сооружения были минимальны, поэтому планета сохранила большую часть своей исходной флоры и фауны…
– Что-то изменилось, – сказал Чакас. – Здесь что-то не так.
Райзер обошел нас – он казался каким-то нездешним в своей нательной броне, идущим по невидимой палубе.
– И кто живет там теперь? – спросил он.
Дидакт запросил сканы нынешней органической жизни на планете со списком уцелевшей флоры и фауны, выжившей после сражения, случившегося девять тысяч лет назад. В документах, составленных по наблюдениям творцов жизни после прекращения боевых действий, я увидел сотни видов крупных животных от одного до сотни метров размером. Некоторые из них явно обитали в воде, другие – крупные сухопутные хищники или спокойные степные травоядные. Список сравнили с тем, что показывали датчики в данный момент.
Крупные виды исчезли все.
– Животные размером более метра отсутствуют, – бесстрастно сообщила анцилла.
Теперь пришел черед более мелких исторических видов – древесные, норные, небольшие хищники, грызуны, летающие, членистоногие, вегетативно-родственные сообщества… феру.
Один за другим они исчезали из списка. На планете их больше не было.
Затем настала очередь флоры, включая густые древесные леса. Многие из первоначально существовавших здесь деревьев приобрели нечто вроде долгосрочного разума, они контактировали друг с другом на протяжении веков с помощью насекомых, вирусов, бактерий и грибов, которые переносили генетические и гормональные сигналы, аналогичные нейронам… Этот список тоже быстро обнулился. Правда, существовали еще какие-то остатки – мертвые леса и джунгли, покрытые ложным зеленым ковром примитивных растений и симбиотических видов.
Все, что оставалось, было, по существу, мхами, грибами, водорослями и их соединенными формами.
– Ничего, что имело бы центральную нервную систему или хотя бы спинную струну, – сообщила анцилла. – Никакой фауны размером более миллиметра.