Грег Айлс – По стопам Господа (страница 86)

– Конечно.

– Вы не ответили на мой вопрос. В чем причина вашего неповиновения?

– Будто не понимаете?

– Нет, не понимаю.

– Мистер Маккаскелл, все прежние системы потерпели неудачу. Американская демократия – самый благородный эксперимент из всех – тоже закончилась крахом. Наступила пора для чего-то по-настоящему нового.

– Вы говорите о политических системах?

– По мнению Руссо, демократия была бы идеальной системой, будь люди безупречны, как боги. Но люди, увы, далеко не боги.

Маккаскелл несколько растерянно оглянулся на Скоу и генерала Бауэра.

– Мистер Годин, дискуссия на эту тему нас никуда не приведет. Должен ли я понимать, что ваша выходка имеет политическую подоплеку? Что именно вы хотите нам продемонстрировать?

– Ах, политика! – вздохнул Годин. – Одно это слово внушает мне отвращение, мистер Маккаскелл. Люди вроде вас захватали его грязными руками. Все вы продаетесь подобно шлюхам. А государство превратили в грязный базар, где идеалы наших предков стоят пятак за пучок.

Маккаскелл таращился на старика, словно на уличного сумасшедшего, который с деревянного ящика на тротуаре проповедует конец света. Годин собирался сказать еще что-то, но тут мужчины за столом разом громко ахнули.

Маккаскелл выпрямился и посмотрел туда же, куда и все, – на самый большой плазменный экран.

На нем, вызвав всеобщий переполох, внезапно появилось несколько строк текста.

Начинаю с обращения к президенту Соединенных Штатов. Позже я обращусь к народам всего мира. Не пытайтесь препятствовать моим действиям. Любое вмешательство приведет к немедленным и страшным мерам возмездия. Не искушайте меня.

– О Господи! – взволнованно выдохнул Скоу. – «Тринити» существует и работает. У него получилось. У нас получилось!

– Да, у вас получилось, – ядовито повторил Ивэн Маккаскелл. – И вас, самоуверенных сукиных сынов, возможно, когда-нибудь за это повесят!

– Смотрите! – воскликнул Рави Нара. – Он опять что-то пишет.

На экране первый абзац оттесняли вниз новые строки.

Я буду реагировать исключительно на информацию, которая исходит из Кризисного кабинета Белого дома или из оперативного штаба в Белых Песках. В протоколе Интернета мой адрес 105.674.234.64.

– Он знает, что мы здесь, – сказал Рави, показывая на охранные видеокамеры.

– Он не поэтому знает, – сказал Скоу. – В «Тринити» мозг Година. И Левин держит его в курсе всех текущих событий.

– Смотрите, смотрите! – воскликнул Маккаскелл.

Экран очистился полностью, и на нем вспыхнуло новое предложение.

Питер Годин еще жив?

– Кто будет говорить с этой хреновиной? – спросил генерал Бауэр.

– Отвечайте ему, – сказал Маккаскелл.

Генерал знаком велел одному из техников сесть за клавиатуру.

– Капрал, – приказал генерал, – отвечайте "да".

– Есть, сэр.

Капрал застучал по клавишам. На экране тут же высветилось:

Я желаю говорить с Годином.

– Печатайте за мной, – сказал Маккаскелл капралу за клавиатурой.

Тот вопросительно посмотрел на генерала. Бауэр кивком дал согласие.

– С вами говорит Ивэн Маккаскелл, руководитель администрации президента Соединенных Штатов.

На этот раз капрал стучал по клавишам дольше. Но ответ и на этот раз появился мгновенно.

Я знаю, кто вы такой.

– Но я не знаю, кто вы, – сказал Маккаскелл. – Назовитесь, пожалуйста.

Огромный экран очистился и пару секунд оставался черным. Потом на нем ярко вспыхнули три слова:

Я есть я.

– О Боже! – пробормотал Рави.

Маккаскелл сказал:

– Ну-ка, напечатайте: ответ не понят. Пожалуйста, идентифицируйте себя. Вы – Питер Годин?

Был им.

– А теперь вы кто?

Я ЕСТЬ Я.

Мужчины за столом в растерянности молча переглянулись. На экране светились все те же буквы, словно машина понимала, что ее слова так с ходу постичь нельзя, и давала людям время вникнуть в их глубокий смысл.

Рави в последнее время боялся только за свою шкуру и больше ни о чем не думал. Но теперь он испытал ужас неэгоистичный, беспредметный, необъяснимый. Тот же ужас стоял в глазах всех присутствующих. Лишь на морщинистом, изможденном лице Питера Година не было страха. Широко открытые синие глаза старика смотрели на экран, и у него было сосредоточенно-восторженное выражение ребенка, который смотрит на новую, невиданную игрушку.

Глава 38

В нью-йоркском аэропорту Кеннеди мы пересели в корпоративный «Гольфстрим». Крошечный рядом с «Боингом-747», этот самолет решительно превосходил его по комфорту и роскоши оформления. Рейчел тут же легла спать на настоящей кровати в хвостовой части самолета. Меня, к сожалению, генерал Кински не отпускал, и я был вынужден и дальше отвечать на бесконечные вопросы израильских ученых. Отдохнуть тянуло ужасно, но сердить главу МОССАДа тоже не хотелось: он мог в любой момент приказать пилоту повернуть обратно.

Где-то над Арканзасом Кински наконец решил, что вытащил из меня все, что мне было известно о проекте «Тринити». Забежав в туалет, я направился в хвостовую часть самолета к Рейчел. Она уже проснулась и любовалась из окна ковром кучевых облаков под нами.

– Как себя чувствуешь? – спросил я. – Все в порядке?

Хоть она немного отоспалась, вокруг глаз по-прежнему лежали нездоровые тени. Достается же ей, бедняжке, в последнее время!

– Все нормально. Я уж думала, что они тебя никогда не отпустят.

Я присел на край кровати. Горло пересохло от долгого разговора, а шея болела, словно я отсидел двухсерийный фильм в первом ряду кинотеатра.

Рейчел взяла меня за руку и прильнула к моему плечу.

– С тех пор как ты вышел из комы, мы с тобой еще ни разу по-человечески не поговорили.

– Знаю. Извини.

– Поговорим сейчас?

– Давай, если хочешь. Только от того, что ты услышишь, в восторг прийти трудно.

– У тебя были видения во время комы?

– И да, и нет. Ничего общего с прежними снами. Раньше немного смахивало на кино, где я был зрителем или героем. А теперь ощущения ни с чем не сравнимы. Словно я всю жизнь был глухим, потом вдруг обрел слух – и первые услышанные звуки оказались ораторией Баха. Неописуемое откровение… И отныне… я многое знаю.

– Похоже на галлюцинации после приема ЛСД. И что же ты теперь знаешь?

Я задумался. Как это сформулировать словами?

– Я знаю ответы на те вопросы, которые задает себе пятилетний ребенок. "Кто мы? Как и откуда мы появились? Существует ли Бог?"

Рейчел отодвинулась от меня, села на кровати прямо и мгновенно превратились во врача. С ней произошла даже зрительная перемена: лицо стало строже, замкнутее.