Грег Айлс – Истинное зло (страница 14)

– Скажите ей, что я перезвоню, – пробормотала Алекс.

– Она все спрашивает, когда вы вернетесь в Миссисипи.

«Я уже в Миссисипи». Алекс закрыла глаза под гнетом нестерпимой лжи.

– Я постараюсь, но в Шарлотте у меня много дел. Доктор приходит регулярно?

– Да, мэм.

– Позвоните, если возникнут какие-нибудь изменения.

– Хорошо, я вам сообщу.

– Спасибо. До свидания.

Алекс сунула «глок» за пояс, одернула рубашку, взяла на руки Мэгги и вышла на автостоянку. В бассейне напротив ее номера не было ни души. Морс не отказалась бы поплавать, но она не захватила купальник и забыла купить его в «Вэл-марте». Здание приемной «Дейс инн», смахивавшее на особняк, было выстроено в том старинном южном стиле, которым в Натчес заманивали туристов. Дальше за одноэтажными домиками мотеля среди дубовых насаждений раскинулся большой теннисный корт. Алекс почесала Мэгги за ухом и направилась туда.

Сначала она хотела поселиться в гостинице «Эола» в южной части города, где обычно останавливалась в детстве, но цены там кусались. Номер в «Дейс инн» стоил пятьдесят девять долларов в сутки, включая надбавку за Мэгги. Автомобильная стоянка выходила прямо на Шестьдесят первое шоссе. Повернув налево, можно двинуть в Новый Орлеан; направо – в Чикаго… «Что-то я размякла, – вздохнула Алекс. – Ну-ка возьми себя в руки, черт тебя дери».

Она шагнула на мягкую траву старого теннисного корта и втянула в себя воздух. Пахло крепкой смесью зелени и благовоний: сырым лесом, прелым сосняком, цветущей азалией, экзотической кудзу, душистым османтусом. Откуда-то повеяло водой – настоящей проточной водой, а не стерильным бассейном за спиной. Наверное, по соседству из земли пробивался ручеек и прокладывал себе дорогу к западу, где всего в миле отсюда протекала большая река.

Алекс трижды бывала в Натчесе, но этого хватило, чтобы понять: он отличался от любого другого места на свете. Большинство американцев считали штат Миссисипи чем-то уникальным, однако Натчес был уникален даже в Миссисипи. На взгляд Алекс, этот городок слишком задирал нос, но у него имелись на то веские причины, по крайней мере в прошлом. Старейшее поселение на Миссисипи, Натчес фантастически разбогател еще до того, как расчистили речную дельту. Им по очереди правили англичане, французы и испанцы, и он последовательно впитывал в себя стиль, манеры и культуру разных государств, пока наконец не зазнался окончательно. В других частях штата на Натчес смотрели косо, но его богатые руководители, сколотившие состояние на хлопке, настолько мало заботились о мнении своих соседей, что во время Гражданской войны перешли на сторону янки и сдали город без единого выстрела. Алекс помнила, как в детстве кто-то из ее близких кривил губы при одном упоминании о Натчесе. Однако эта бескровная сдача оказала большую услугу городу, сохранив его нетронутым среди ужасов войны, подобно Чарлстону или Саванне. С тех пор Натчес остался замкнутым в себе мирком, наглухо изолированным от истории и как бы неподвластным общим переменам.

Когда плодородные почвы в дельте истощились, хлопковые плантации переместились на север, но городок остался жить. Через несколько десятилетий в него стали стекаться паломники со всего мира, желая вдохнуть неповторимый аромат старого Юга и насладиться упадочно-прекрасной атмосферой исторической жемчужины, чудесным образом выпавшей из потока времени (хотя на самом деле ее старательно пестовали множество местных энтузиастов). Даже твердолобые селяне-баптисты с угрюмым восхищением смотрели на речной рай, где ночные бары работали до утра, а чернокожие владели борделями, известными чуть ли не в самом Париже. Позднее под старыми хлопковыми полями обнаружили нефть, и город опять забурлил, празднуя возвращение процветания и жизни. В ранней юности Алекс попала в Натчес на парад конфедератов, и ее словно засосало живым вихрем, наэлектризованным новыми деньгами, старыми традициями и подспудно тлеющей расовой враждой. Но уже в следующий визит – вдвоем с подружкой по колледжу – город показался ей бледным подобием самого себя, точно выцвел, став маленьким и тусклым.

В последние дни, наблюдая по утрам за пробежками Торы Шепард, Алекс от скуки листала местную газету – «Натчес икзэминер». Судя по тому, что там печаталось, город все еще боролся с демонами прошлого. Бывшая столица плантаторского Юга, поделенная на черную и белую половины, никак не находила себе места в современном обществе. Алекс спрашивала себя, что могло вернуть Криса Шепарда, блестяще окончившего институт, обратно в родное захолустье. Очевидно, в этом городке таилось особое очарование, которое умели оценить лишь его уроженцы.

Она вернулась к бассейну и поставила Мэгги на землю. Пока кошка грациозно балансировала на бордюре и трогала лапой воду, Алекс вспомнила Шепарда в его белом докторском халате. После нескольких недель упорного расследования, ее судьба – и судьба Джеми – находилась в руках Криса. Алекс решила дать ему немного времени поразмыслить над сегодняшним визитом. В следующий раз она подбросит ему побольше фактов – достаточно, чтобы он проглотил наживку. В том, что первая порция зацепила его, Алекс не сомневалась. Да и как иначе? Она подсунула Крису настоящий триллер: Альфред Хичкок отдыхает. Проблема в том, что игра велась всерьез. На карте стояла жизнь Криса Шепарда. А игру вела его жена. В конце концов, ответ доктора будет зависеть от вещей, которых Алекс не могла предугадать, не то что изменить: каких-то тонких нюансов в отношениях мужа и жены, тайных побуждений и мотивов, наглухо скрытых от посторонних глаз. Но ситуация подсказывала Алекс, что доктор согласится помочь ей.

Морс уже пять дней следила за женой Шепарда и пришла к выводу, что Тора ведет двойную жизнь. Вероятно, в какой-то степени Крис об этом догадывался. Наблюдая за работой отца, Алекс накрепко усвоила одно правило: человек видит лишь то, что хочет видеть, и только тогда, когда готов это увидеть. Правда бывает слишком болезненной для многих глаз, особенно если речь заходит о любви. Здесь торжествуют страх, надежда, но главное – самообман. Отец изо всех сил старался вбить в голову дочери простую истину, но это было бесполезно, пока Алекс не познала ее на личном опыте.

«Доверяй только своей крови».

Алекс взяла Мэгги и зашагала обратно в номер. В нескольких милях к югу доктор Шепард, наверное, без сна лежал в постели и спрашивал себя, знает ли он женщину, которая спит рядом с ним. Морс сожалела, что перевернула его жизнь, но ей не в чем было себя винить. Оставшись в неведении, Шепард скорее всего не протянул бы и месяца. Взявшись за ручку двери, Алекс вдруг поняла, что приняла решение насчет квартиры в Шарлотте.

– Сайонара,[11] – тихо произнесла она.

Морс закрыла за собой дверь и села к компьютеру. Джеми пока еще не вышел на связь. Часы показывали одиннадцать двадцать пять. Грудь и горло Алекс начали сжиматься, будто она надышалась ядовитым газом. Ей отчаянно хотелось спать, но она намеревалась дождаться Джеми. Алекс протерла глаза, достала из холодильника баночку с тонизирующим напитком, откинулась на стул и залпом опрокинула полбанки. Еще не закончив пить, почувствовала, как кофеин бодрящей струей впитывается в кровь.

– Ну давай, малыш, – прошептала она. – Поговори с тетей Алекс.

«Иконка» Джеми оставалась красной.

Глава 6

Крис – плохой лжец. Это качество он унаследовал от отца. Бадди Шепард не умел зарабатывать деньги, зато пользовался уважением везде, куда его забрасывала судьба. Крис старался следовать по его стопам, хотя сознавал, что это не так-то просто в обществе, где правят человеческие страсти.

Шагая по темной дорожке между своим домом и перестроенным амбаром, доктор Шепард сомневался даже в том, что может отличить правду от лжи. Он шел, опустив голову и не обращая внимания на свои владения, которые еще недавно являлись его гордостью. После переезда в Натчес Крис потратил львиную долю сбережений на просторный дом с двадцатью акрами земли – бывшую плантацию Элджина, разбитую в южных окрестностях еще с времен Гражданской войны. Несмотря на обособленность, местечко находилось в пяти минутах езды от школы Бена и совсем недалеко от обеих городских больниц. Крис не представлял варианта лучше, но Тора давно лелеяла мечту переехать в Авалон – ультрасовременный пригород, быстро разраставшийся еще дальше к югу. Ред Симмонс всегда возражал против этой идеи, однако Крис после долгих споров уступил, признав, что на новом месте у Бена появится больше друзей.

Дом в Авалоне – Шепард иронически называл его «особняком» – был закончен примерно на три четверти. Тора лично следила за строительством, но Крис предпочитал появляться там как можно реже. Его детство прошло в мелких городках (отец работал в «Международной бумаге», и семья переезжала каждые два года), и он считал, что патриархальный быт сыграл решающую роль в формировании его характера. Разумеется, Бену тоже не помешает такая обстановка; поэтому Шепард решил, что ни в коем случае не продаст старый дом даже после переезда в Авалон.

Из темноты выплыл большой амбар. Его неказистый внешний вид не давал представления о том, что находится внутри. Шепард лично переделал строение, превратив в домашнюю киностудию: результат старого увлечения, которое Тора небрежно называла «хобби», хотя сам Крис относился к нему серьезнее. Он закрыл за собой дверь и вошел в главную монтажную – уютное убежище, отделанное стеклом и кленовыми панелями, идеально чистое, с постоянной температурой в шестьдесят пять градусов по Фаренгейту: именно столько требовалось для хранения видеокамер, компьютеров и прочей аппаратуры. Стоило Крису переступить порог студии, как у него улучшалось настроение. Когда он включал свой «Эппл джи-5», оно повышалось еще больше. В этой комнате вся дневная суета оставалась позади. Здесь он полностью контролировал то, что делал. А в глубине души Крис считал, что совершает нечто великое.