Гравицкий Алексей – Третья сила (страница 8)

– А я слышал, что правитель Витано благоволит неживым.

Старый маг посмотрел на Орландо, перевел взгляд на Пантора.

– Упырям-то? Благоволит. Так вы не путайте мертвяков с бандитами. Если большая часть бандитов неживые, это вовсе не значит, что каждый мертвяк – бандит.

– Редко встретишь человека, который это понимает, – подал голос Орландо.

– Я многое понимаю, заблудшая ты душа. Уж вас-то, горемык, точно.

– Чтобы понять мертвого, надо умереть, – нахмурился громила.

– Ты преувеличиваешь, – покачал головой Тюссон. – Ты не глуп, но зациклился на своей беде. Вместо того чтобы пережить и отпустить ее, ты смотришь сквозь нее на мир.

Молодой маг хлебал из миски и помалкивал. Старик легко говорил о том, о чем сам Пантор много думал и никак не мог уложить мысль в слова.

– Все это ерунда, – пробухтел Орландо. – Нет никакой беды. Есть черта. До нее ты живой, за ней ты мертвый. Потом еще одна черта. До нее ты мертвый, за ней…

Он сбился. Старик смотрел на мертвяка с прищуром.

– Что за ней? Ты снова живой?

Орландо вздрогнул, словно его неожиданно ударили по лицу. Хотя пощечина не вызвала бы у мертвяка такой реакции.

– Нет, – заговорил он зло и быстро. – Не живой. Сердце не бьется. Тело медленно гниет. Я ничего не чувствую.

– Сейчас ты чувствуешь обиду, – заметил старый маг.

– Я не чувствую, как дует ветер. Не чувствую солнечного тепла. Не чувствую капель дождя на коже. Мне недоступен вкус еды. Я даже не чувствую запаха этой похлебки.

– Знавал я мертвяков, которые чувствовали запахи. А уж скольких живых знавал, которые чувствовали вкус еды, но не чувствовали вкуса жизни, – усмехнулся Тюссон. – Ты застрял у своей черты и тоскуешь о том, чего не стало, вместо того чтобы ценить то, что осталось.

– Ты ничего об этом не знаешь, старик.

Орландо резко развернулся и вышел.

Старый маг посмотрел на захлопнувшуюся за мертвяком дверь с хитрым прищуром. Вздохнул.

– Он прав.

– Что? – не понял Пантор.

– Он прав: я старик. Я прожил очень долгую жизнь, и мне осталось очень мало. Поэтому он не прав: я знаю об этом больше него. Бедная заблудшая душа. А ты молодец, что не бросаешь его. Не бросай. Есть люди, которым нужно внимание, что очень мало и вместе с тем очень много.

– Он ведь не человек.

Тюссон поглядел на молодого мага с осуждением.

– Плохо сказал. Мне казалось, ты понимаешь, а ты не понял. Судить об окружающих должно только по делам. Не слушай, что тебе говорят, слова – ложь. Не смотри на внешность, она обманчива. Не копайся в родословной, не гляди на кровь, не обращай внимания на убеждения. Все это тлен. Важен только поступок.

Пантор отставил миску и поднялся.

– Спасибо.

– Ступай, – кивнул старик. – И не бросай его. Ты ему нужен больше, чем он тебе.

Молодой маг легко опустил голову в полупоклоне и вышел.

Снаружи было свежо. Пахло хвоей, прелыми листьями и грибами. Лес выглядел приветливо, если не считать мрачного Орландо.

– Ну, чо тебе еще этот старый хорек наговорил? – грубовато поинтересовался мертвяк.

– Мне кажется, ты ему понравился, – уклончиво ответил Пантор.

– А он мне – нет. Идем отсюда.

И мертвяк пошел прочь от гостеприимной сторожки. Не то обиделся, не то задумался о чем-то. Так или иначе, до вечера они больше не разговаривали.

8

Жорж Деранс стоял на верхней палубе и устало наблюдал, как ссаживают на берег ссыльных. Процедура была отлаженной, но очень уж неспешной и заунывной. С такой тщательностью пропускали журналистов в здание Консорциума, когда правительство решало устроить пресс-конференцию.

Чего они тянут? Нет, чтобы прогнать всех толпой. Много чести возиться с каждым.

Капитан обернулся и стремительным точным движением, достойным кобры, схватил за рукав пробегающего мимо матроса. Тот оторопел от неожиданности, но быстро пришел в себя.

– Чем-то могу помочь?

– Слушай, долго еще это будет продолжаться?

– Что? – не понял матрос.

Деранс кивнул на сходни.

– Мне нужно на берег.

– Здесь редко сходит кто-то, кроме заключенных, господин капитан. И редко кто-то поднимается. А для заключенных есть стандартная процедура. Пока не очистят нижние палубы и не выпустят ссыльных, никто не спустится. Таковы правила, господин капитан. Наберитесь терпения.

– И долго ждать?

– За час управятся.

Деранс кивнул моряку, отпустил руку и набрался терпения. Ждать капитан не привык, потому следующий час превратился для него в вечность. И не сказать, что эта вечность была самой приятной в его жизни.

На берег он сошел злой, как попавший в клетку хищник. Глаза сверкали ненавистью ко всему, что его окружало, лицо стало жестким, черты воинственно заострились. Разве что не рычал и хвостом не бил.

Порт встретил капитана недружелюбно. Здесь было грязно, мрачно и уныло. Громоздились невысокие серые здания, похожие друг на друга в своей заплеванности и неприглядности. На узких проулках между ними, кажется, не убирали вовсе, а если и убирали, то раз в год по обещанию кое-как.

Люди, работающие здесь, тоже были под стать окружающему пейзажу. Хмурые, злые, грязные, одетые в обноски. Большинство из них были мертвяками, а случающиеся живые внешне не сильно отличались от мертвых. Лица небритые, глаза пустые. Правда, один грузчик поглядел на него с чувством. И в этом взгляде было столько ненависти, что Деранс поежился.

Обстановочка в городе не вызывала радости. Во всяком случае, в той части порта, где содержали каторжан, было так.

Капитан ссутулился, ускорил шаг. Очень хотелось побыстрее уйти отсюда. Узнать Жоржа здесь вряд ли кто-то мог. Он редко сам лично общался с заключенными, но большинство тех, кто тут корячился, прошли через его ведомство. И Дерансу казалось, что на него смотрят недобро из-за каждого угла.

Так, ежась и сутулясь, он добрался до здания администрации приемника Лупа-нопа.

Начальник приемника оказался хмурым мужиком в возрасте. Его серое лицо напоминало лица тех, кого он принимал и рассортировывал, с той лишь разницей, что подопечные его были грязны и небриты. Деранс представил себе начальника с недельной щетиной и в обносках, нахмурился.

Когда в руководстве сидит то же самое, что тягает ящики в порту, хорошего не жди.

– Чего надо? – пробухтел начальник.

Голос у него был низкий, с придыханием.

– Вы не очень любезны, – фыркнул Деранс, – впрочем, откуда взяться манерам в вашей дыре. Меня зовут Жорж Деранс, вот документы.

Капитан протянул удостоверение, отодвинул кресло и, не дожидаясь приглашения, сел. Принялся оглядывать небогатую обстановку комнаты: большой стол, кресла. Несколько шкафов, за стеклами одного из которых высились бутылки и стаканы. На стене, над креслом начальника, что стояло во главе стола, висел привычный портрет. Непривычно было то, что на нем был сам начальник. Впрочем, привычные портреты с изображением Ионеи, нескольких бывших шишек из Консорциума и, кажется, каких-то местных шишек стояли тут же рядком, прислоненные к стене.

Начальник изучил документ, вернул его хозяину, проследил за прикованным к ряду портретов взглядом, хмыкнул.

– Вам не нравятся эти картинки?

– Меня смущает отведенное им место.

– У нас здесь, знаете ли, не очень разбираются в том, что происходит на Большой Земле. У вас там каждый день кого-то нового вешают. Кого на стену, кого по решению суда.

– Вы плохо знакомы с современной историей, – пожурил Деранс.

Начальник ему не нравился, но ссориться не хотелось.