Грант Блэквуд – Потерянная империя (страница 64)
— А тайна завела его туда, куда он и не предполагал…
Через полчаса Венди закончила работу.
— Пришлось немного пофантазировать, дорисовать недостающее, но, по-моему, получилось то самое, что задумывалось в оригинале.
— Знако-омое личико… — протянул Сэм.
— Еще бы! — согласилась жена. — Пташка Блэйлока.
Поздним вечером в кабинете Сельмы зазвонил телефон. Вообще-то Сэм и Реми ждали этого звонка, но от усталости к исходу дня успели о нем позабыть. Трубку сняла Вондраш. Выслушав собеседника, она поспешила к компьютеру; через минуту застрекотал лазерный принтер. К столу Сельма вернулась со стопкой бумаг.
— Лабораторный отчет по образцам с аутригера.
— Не зачитаешь? — попросил Сэм.
Она пробежала глазами по распечаткам.
— Дерево — дуриан. Произрастает на Борнео, в Индонезии и Малайзии.
— Еще очко в пользу Индонезии, — обронил Фарго. — По-моему, курс ясен.
— Смола, которую вы соскребли с остова лодки, состоит из сока каучукового дерева, которое также растет в Индонезии. И наконец, полотно… В нем обнаружены следы листьев пандана, ротанговой пальмы и пальмы гебанг.
— Так-так, — заговорила Реми. — Это материалы, из которых изготовили полотнище паруса?
Вондраш кивнула.
— И все родом из Индонезии, — добавил Сэм.
— Стопроцентное попадание! — улыбнулась Сельма. — Заказать билеты сейчас или подождем до утра?
ГЛАВА 39
Хрустя гравием, автомобиль съехал на обочину под хлопковое дерево. Мимо под непрерывную трель клаксонов, словно вырвавшись на финишную прямую, неслись малолитражки и мотороллеры.
— Ладно, твоя взяла, — вздохнул Сэм, глядя в окно на сплошной поток машин. — Но прежде чем я с риском для жизни брошусь в этот транспортный водоворот спросить дорогу, дай-ка мне еще разок заглянуть в карту.
Как и большинство мужчин, Фарго гордился своим чутьем — сверхъестественным внутренним компасом, который никогда не давал сбиться с пути. Впрочем, порой в безупречном механизме случались временные неполадки — Сэм даже научился признавать это редкое явление. Вот и сейчас «компас», похоже, забарахлил.
С трудом сдерживая улыбку, Реми протянула карту. Краем глаза она молча посматривала на сосредоточенного мужа.
— Должно быть где-то здесь!
— Конечно, милый.
С тех пор как Сэм и Реми выловили у берегов Занзибара захороненный в песках колокол, все последующие находки неизменно приводили их к Уинстону Блэйлоку — везде он оставил след. Вот и теперь одна из координат расшифрованной системы точек совпала с координатой того места, где провел последние годы жизни иезуит Хавьер Орисага. О случайном совпадении, разумеется, речи не шло. А вопросы не заканчивались…
Итак, посвятив не один год поиску родины «большой драгоценной зеленой птицы», Блэйлок между делом узнал истинную историю Ацтекской империи. Фарго, однако, не могли понять, почему математик-разведчик приехал на остров. Целенаправленно за копией кодекса Орисаги? Или, раздобыв пергамент в другом месте, вычислил нужный остров тем же способом, что и они? Также оставалось неясным, почему в Индонезию отправился сам иезуит: за сокровищами или из интереса к истории народа, истребленного у него на глазах?
Через час после видеоконференции профессор Дайделл позвонил Фарго и сообщил название деревушки, которую Орисага последние двадцать лет считал своим домом: Палембанг, остров Суматра.
Возможно, в шестнадцатом веке Палембанг, «Восточная Венеция», и был «деревушкой» — в двадцать первом же он превратился в настоящий мегаполис, самый крупный на юге Суматры. Основанный в седьмом веке, старейший город Индонезии насчитывал теперь полтора миллиона жителей.
Фарго понятия не имели, зачем отправляются в страну, приютившую Орисагу: найдется ли там что-то полезное? Найдется ли там хоть что-то? Впрочем, знаки, которым они послушно следовали от самого Занзибара, четко задавали маршрут. Все указывало на неведомый пункт назначения, затерянный в Индонезии: метания Блэйлока, его журнал, карты, кодекс, Орисага. А теперь и лабораторный отчет…
— Если бы Орисага великодушно зафиксировал в анналах истории свой адрес, как бы это облегчило нашу жизнь! Никакой заботы о потомках, — проворчал Сэм.
— Думаю, если бы он знал о нашем приезде, то непременно черкнул бы адресок, — заметила Реми. — Так что женщина сказала, какого цвета дом — красный или зеленый?
— Зеленый.
Днем раньше, сразу после прибытия в Палембанг, они обошли шесть музеев — точнее, историков, рекомендованных им как специалисты по доколониальной истории города. Однако те никогда не слышали об Орисаге. Все как один отправили странных американцев в городскую администрацию, посоветовав поискать упоминания о своем приятеле в многовековой подборке газет на микрофишах.
Скользя пальцем по нарисованной дороге, Фарго слегка склонил голову — и в поле его зрения вдруг попали таблички с названиями улиц. Мигом сложив карту, он с уверенной улыбкой вернул ее Реми.
— Я знаю, где сбился с пути!
— В каком смысле: религиозном или топографическом?
— Острячка…
Он завел машину, выждал подходящий момент и, вывернув на дорогу, рванул вперед.
Пропетляв минут двадцать по задворкам, Фарго очутились в промышленной зоне. За складами, как ни странно, виднелся жилой квартал: утопающие в зелени домики, старые, но ухоженные. Описав круг, Сэм остановил машину у коттеджа с зелено-коричневыми ставнями и белой оградой, наполовину оплетенной цветущим вьюном, — в США такой дом назвали бы «фермерским».
Фарго взошли на крыльцо, постучались. Изнутри донесся шум шагов. Дверь распахнулась, и на пороге появился аккуратно одетый мужчина-европеец лет пятидесяти пяти, в брюках цвета хаки и белой рубашке.
— Добрый день, слушаю вас, — сказал он по-английски с оксфордским акцентом.
— Нам нужен дом Сукасари, — объяснила Реми.
— Он перед вами, мадам. Чем могу помочь?
— Мы кое-кого ищем… Монаха… Возможно, он жил в этой местности, в шестнадцатом веке.
— Только и всего? А я-то решил, что вы торгуете пылесосами, например, или горшками-сковородками… — Он неловко улыбнулся и отступил в сторону. — Пожалуйста, проходите. Меня зовут Роберт Маркотт.
— Сэм и Реми Фарго, — представились они.
— Идемте. Вот приготовлю чай — и тогда расскажу об Индонезии шестнадцатого века все, что знаю.
— Простите, но, кажется, вы не слишком удивились интересующему нас предмету, — осторожно заметила Реми.
— Ничуть. Я объясню почему. Проходите… садитесь.
Он провел их в кабинет, заставленный по периметру книжными шкафами высотой от пола до потолка. На полу лежал персидский ковер; довершали убранство журнальный столик и ротанговая мебель. Фарго опустились на диван.
— Я на минутку! — предупредил Маркотт и вышел в боковую дверь.
В глубине дома зазвенел фарфор, пронзительно свистнул чайник. Спустя минуту хозяин вернулся в кабинет с сервизом на подносе и, разлив по чашкам чай, уселся напротив гостей.
— Кто посоветовал вам ко мне обратиться? — спросил он.
— Одна женщина по имени Рацами…
— А! Милейшая дама. Ничего не знает об истории Суматры вплоть до двадцатого века.
— Она уверяла нас, что тут музей.
— Боюсь, вышел небольшой… языковой казус. Перепутали историка с музеем. Помимо официального индонезийского языка в стране уйма диалектов. Я уже давно не исправляю у собеседников ошибки в речи. Десять лет назад вышла моя книга о христианстве в Индонезии. Очевидно, поэтому я и превратился в «музей», — Маркотт взял с ближайшей полки один из томов и протянул его Реми.
— «Бог на Яве», — прочитала она.
— Могло быть и хуже. Чуть не стало… Издатель хотел назвать ее «Иисус на Яве».
Сэм рассмеялся.
— Вы выбрали меньшее из зол.
— Иначе меня одолели бы толпы людей, жаждущих узнать о религиозной значимости кофе. Вот был бы ужас! Вообще я приехал сюда собрать материал для книги, но по-настоящему влюбился в остров… и остался навсегда. Уже пятнадцать лет живу. Так вы говорили, что ищете монаха?
— Да, человека по имени Хавьер Орисага. Иезуит. Кажется, он прибыл сюда в конце двадцатых годов шестнадцатого века…
— Ах да, Орисага… Если точнее, в тысяча пятьсот двадцать восьмом году, — ответил историк. — Он жил двумя милями восточнее отсюда. От хижины, разумеется, и следа не осталось. Там теперь, по-моему, закусочная.
— Расскажите, пожалуйста, об Орисаге, — попросила Реми.