Грант Аллен – Мое любимое убийство. Лучший мировой детектив (страница 121)

Колмс затянулся, с удовольствием созерцая восхищенное изумление на моем лице.

— Мои слова не стоят вашего удивления, поверьте. Происходящее на улице отражается в зеркале над камином. И вот я вижу, как некий господин остановился, достал мою визитную карточку, повертел в пальцах, затем бросил взгляд в нашу сторону. Карточку я легко опознал — вы ведь знаете, я всегда заказываю ярко-алые. Если, как вы сказали, загадку обсуждает весь Лондон, — естественно, и этот господин не будет исключением. Вероятно, ему требуется моя консультация по этому вопросу. Все это совершенно очевидно, хотя, разумеется… Войдите!

На сей раз в дверь и впрямь постучали.

— Мне нужен Шерли Колмс, известный сыщик… — начал незнакомец, войдя.

Мой друг не обратил на вошедшего ни малейшего внимания. Тот подошел ближе.

— Он перед вами, — наконец не выдержал я, поскольку Колмс продолжал отрешенно попыхивать трубочкой. Мне даже показалось, что он задремал.

— В таком случае позвольте представиться… — Гость потянулся за визиткой.

— Не стоит. Вы журналист.

— Разве мы знакомы? — недоуменно уточнил тот.

— Отнюдь. Первый раз вас вижу, — ответил Колмс.

— Но тогда как…

— Легче легкого. Вы пишете в вечерний листок. Сегодня написали уничтожающую критику книги вашего друга. Он будет страдать, вы — утешать его. Он никогда не узнает, кто нанес ему этот удар… если, конечно, я не расскажу.

Журналист, покраснев, упал в кресло.

— Это чертовски…

— Чертовски некрасивый поступок? Согласен.

Кое-как взяв себя в руки, гость произнес:

— Надеюсь, вы не откажетесь рассказать, каким образом вы смогли узнать подобное о совершенно незнакомом вам человеке?

— Я не часто рассказываю о своем методе, — невозмутимо ответил Колмс. — Однако в данном случае, если я привью вам наблюдательность и привычку анализировать обстановку, это улучшит ваши профессиональные навыки — что, в свою очередь, пойдет на пользу мне самому, так как ваша газета перестанет наводить на меня смертную скуку. Поэтому я, пожалуй, все же расскажу. Большой и средний пальцы у вас синие от чернильных пятен — следовательно, вам приходится очень много писать. Это, в свою очередь, означает, что вы принадлежите к одному из двух пишущих классов: или вы мелкий клерк — или журналист. Однако клерк должен быть аккуратен; пятна у них на пальцах мелкие или частично смытые. Вывод очевиден. Продолжаю. В кармане у вас — вечерний листок. Купить его мог бы каждый, скажете вы. Бесспорно, но только не сегодняшний номер, который поступит в продажу не раньше чем через полчаса. Следовательно, вы взяли номер прямо в редакции — и, следовательно, вы в этой редакции работаете. В содержании карандашом отмечен отзыв на книгу — а ваша братия никогда не отмечает отзывы и статьи своих коллег. Значит, статья ваша, и вы, вероятнее всего, собираетесь послать ее автору книги. Газетенка ваша нещадно клеймит всех, кто пишет книги и при этом не сотрудник оной газетенки. Ну а что с автором вы дружны, я просто предположил. Наблюдательность и немного простейшей логики — не более того, как можете видеть.

— Вы… мистер Колмс, вы же гений! Вы ровня самому Грегори, богом клянусь!

Друг мой нахмурился, отложил трубку и выхватил свой шестизарядный револьвер.

— Да вы, сэр, вознамерились меня оскорбить!

— Ничуть, богом клянусь, ничуть! Вы… вы хоть завтра могли бы возглавить Скотленд-Ярд! Честное слово, сэр, я так и считаю!

— В таком случае, молитесь! — крикнул Колмс, прицеливаясь.

Я вскочил и встал между ними.

— Нет! Шерли, друг мой, не стреляйте — вы испортите ковер. Разве вы не видите, что этот несчастный не хотел вас обидеть? Более того, он полагал, что хвалит вас!

— Ну, может и так, — ответил Колмс и беспечно бросил револьвер рядом с трубкой.

Журналист облегченно вздохнул. Мой друг мило улыбнулся и с обычной для него вежливой предупредительностью вопросил:

— И чем же я могу быть вам полезен, мистер Уилбер Писакка?

Тот вновь изумленно распахнул глаза.

— Мое имя… откуда?

— Если не помните, как вас зовут, справьтесь на подкладке вашей шляпы, — отмахнулся Колмс.

И впрямь я заметил, что на подкладке цилиндра, который мистер Писакка держал в руках, было ясно видно его имя.

— Что ж, вы, конечно, слышали о загадке Пеграма… — начал он наконец.

— О нет! — воскликнул Колмс. — Только не это! Молю вас, не надо говорить о загадках. Их не существует, хотя в противном случае мир был бы намного терпимее. Не бывает ничего нового. Все, что случается, уже когда-то случилось. Итак, что там с пеграмским делом?

— Эта… хм, история поставила всех в тупик. Наш «Вечерний Клинок» желал бы нанять вас для расследования с правом публикации результата. Оплата самая щедрая. Вы согласитесь?

— Может быть. Расскажите суть дела.

— Мне казалось, она всем известна… что ж. Мистер Барри Кипсон проживал в Пеграме. У него был сезонный проездной первого класса, позволявший доехать от вокзала до его остановки. На поезд он неизменно садился в половине шестого. Несколько недель назад мистер Кипсон заболел гриппом. В первый же рабочий день после выздоровления он взял примерно триста фунтов наличными и покинул офис, чтобы, как обычно, сесть на поезд до Пеграма. Живым его больше не видели — по крайней мере, так полагает полиция. Нашли мистера Кипсона в Брюстере, в купе первого класса Шотландского Экспресса, который идет из Лондона в оный Брюстер без остановок. Мистер Кипсон был застрелен в голову, денег при нем не оказалось — что ясно указывало на убийство с целью ограбления.

— И где же здесь загадка, позвольте спросить?

— В деле хватает необъяснимого. Во-первых, как мистер Кипсон оказался в Шотландском Экспрессе, который отходит в шесть и идет без остановок? Во-вторых, контролеры не пустили бы его по сезонному проездному, а все билеты на Экспресс от двадцать первого были проверены, он не покупал ни один. В-третьих, каким образом убийца сумел скрыться? В-четвертых, пассажиры соседних с трупом купе не слышали ни шума, ни выстрелов…

— Вы уверены, что Экспресс от двадцать первого числа шел и впрямь совершенно без остановок?

— Спасибо, что напомнили! Поезд остановился у светофора, немного не доезжая до Пеграма. Там невдалеке стрелка. Но это буквально считаные секунды — почти сразу подали сигнал, что путь чист, и Экспресс снова тронулся.

Колмс помедлил некоторое время, молча куря трубку.

— Что ж, полагаю, вы хотели бы, чтобы разгадка оказалась в завтрашнем номере?

— Ради бога, нет, конечно! Редакцию вполне устроит, если в течение месяца у вас появится некая объясняющая эти загадки теория…

— Милейший сэр, я работаю не с теориями, но с фактами! Если вы сочтете удобным для себя позвонить мне завтра в восемь утра, подробные материалы по этому делу будут у вас достаточно быстро, чтоб сразу пойти в номер. Не вижу смысла рассиживаться за таким легким делом, как это происшествие. Доброго пути.

Мистер Писакка был столь изумлен, что даже не попрощался, а так и ушел, не в силах вымолвить ни слова. Я проводил его взглядом и заметил, что даже на улице он так и не надел свой цилиндр.

Шерли Колмс вновь откинулся в кресле, вытянул ноги, закинул руки за голову и принялся попыхивать трубочкой — сперва часто, потом все более редкими, но глубокими затяжками. Я не трогал его, понимая, что он ищет разгадку.

Наконец он заговорил — задумчиво и несколько рассеянно:

— Не хотелось бы показаться слишком поспешным, но, Чевотсон, как вы смотрите на то, чтоб нам вместе отправиться сегодня в поездку на Шотландском Экспрессе?

— Но боже мой, Колмс! Уже шестой час, мы не успеем!

— Отнюдь, Чевотсон, отнюдь. Полторы минуты на то, чтоб сменить халат и тапочки на пальто и ботинки, три секунды — надеть шляпу, двадцать пять секунд — спуститься по лестнице, сорок две — поймать попутку, семь минут до вокзала. Вы со мной?

Разумеется, я согласился. Истинное наслаждение — видеть работу мысли столь непревзойденного и невероятного человека, как мой друг.

На вокзале, стоило нам пройти под железный навес над перроном, Колмс глянул на часы и недовольно сказал:

— Мы прибыли на пятнадцать секунд раньше. Не выношу подобные ошибки в вычислениях!

Экспресс был уже совершенно готов к своему долгому пути. Мой друг постучал по плечу одного из проводников и спросил:

— Вы ведь, полагаю, слышали о пеграмской загадке?

— Разумеется, сэр. Все в этом поезде и случилось, сэр.

— В этом самом? Неужто и вагон тот самый?

— Ну, сэр, вот так вышло, что не отцепили его, сэр, — ответил проводник шепотом. — Но вы потише об этом, сэр, не то никто не захочет ехать.

— Разумеется, никому не слова. А не знаете, не занял ли кто то самое купе, где лежал труп?

— Леди и джентльмен, сэр, заняли. Я их и проводил, сэр.

— Вот как! А может быть, вас не затруднит оказать мне небольшую услугу, — Колмс незаметно передал проводнику полусоверен,[96] — и некоторым образом, например через окно, сообщить пассажирам, что именно в их купе произошла знаменитая трагедия?

— Охотно, сэр!

Мы прошли за ним. Стоило проводнику договорить, как раздался вскрик ужаса и на перрон вылетела некая леди, а за ней и багровый от ярости джентльмен, ругавшийся на чем свет стоит. Мы заняли их места, и Колмс сказал:

— Нам хотелось бы, чтоб нас не тревожили до самого Брюстера.