Граниил Орлов – Фонтан (страница 60)

В тот самый день мы с Колосовым впервые встретились, это произошло в тот момент, когда меня вели по коридору в комнату директора, навстречу мне шли цепочкой вновь прибывшие дети. Среди них самым последним был он. Я тогда не поднимал на них глаз, имея слишком авторитетное положение перед новичками. Но когда мимо меня проходил он, по коже, как от морозного ветра, побежала дрожь, руки онемели. Подняв глаза, я посмотрел на него. Его необычный взгляд был настолько серьёзен и проникновенен, что мне стало неловко перед ним. Я попытался отмахнуться от навеянного непонятного до этого чувства покорности перед маленьким и беззащитным мальчиком с огромными и выразительными глазами.

Мне кажется, что именно тогда необъяснимый свет, горящий в этих глазах, спас меня от мучительного месяца в «Дохлянке».

Когда моё заточение закончилось и я вновь вернулся к своей обычной жизни в детдоме, вокруг меня всё поменялось. У меня возрос авторитет не только среди своих, но и старших товарищей.

Меня уважали и боялись, и хоть я вырвался из изоляции, по-прежнему пребывал в гордом единении с самим собой. Ничто меня больше так не интересовало, как та необъяснимая связь, которая возникла между мной и новичком. Стараясь не привлекать внимания, я стал наблюдать за ним и со всей присущей мне природной осторожностью изучать. Он практически ничего не ел, и был совершенно немым. Первое время Колосов был объектом для насмешек и издевательств со стороны шайки Колючего – крайне подлого и неприятного парня. Именно этот фактор и помог мне завязать с ним знакомство.

Я долго наблюдал за ним, казалось, он ничего не видит и не слышит. Ни разу не видел у него улыбки или слёз, не слышал криков или просто шёпота, не было такого, чтобы он куда-то торопился или спешил. В нём жили гармония и покой. Это притягивало к нему ещё больше.

Настоящий фараон, Будда в детском обличьи…

Однажды, возвращаясь со столовки, я увидел, как шайка Колючего подкараулила этого новенького, они готовили ему весьма неприятный сюрприз. Как свора шакалов они предприняли очередную попытку подчинить своей власти более слабое существо. Сам Колючий, увидев у новенького на груди деревянный оберег на кожаном шнурке, попытался силой забрать его себе. Это подействовало, тот стал мычать и тянуться руками, чтобы вернуть оберег, видимо, он был его святыней. Вообще такие вещи по негласному кодексу детдомовских запрещено трогать (святынями такие предметы называются оттого, что хранят в себе необычайно ценную память о родителях).

Колосов был сбит с ног, в следующее мгновение Колючий и его свора начали усердно бить его ногами.

Я решил действовать резко и быстро. Подлетев к двоим со спины, силой стаскивая их за шиворот спортивных курток, нагибая к земле, бил по внутренней стороне изгиба ноги. Самого Колючего оттолкнул плечом с такой силой, что он повалился на дощатый пол рядом со своими дружками, которых я крепко держал за шеи, сжимая их своей мёртвой хваткой и опуская ниже и ниже.

Когда Колючий повернулся и увидел меня, лицо его побелело одновременно от неожиданности и злобы. Кивая на рыдающего Колосова, я грозно сказал и одновременно ударил кулаком в живот одному из освободившихся от моей хватки пленников:

– Верни парню его святыню, Колючий, или тебе не поздоровится.

Колючий смачно и пренебрежительно сплюнул, резким движением отбросил в сторону новенького его святыню.

Когда я отпустил его дружков, они, уходя, прожигали меня своими злыми взглядами и чуть слышно материли меня, но меня это веселило. Как только они скрылись из виду, я подошёл к новенькому и протянул ему руку:

– Григорий, или просто Гри…

Крепко сжимая в руках свою святыню, взглянув на меня со всей серьёзностью, он ответил не особо внятно и понятно, искажённым языком:

– Яяярик… – сказал он и, не отпуская мою руку, прижал её к сердцу, добавив:

– Грри, дрруг…

Как только он оторвал свои глаза от текста и поднял их вверх, то заметил, что несколько облаков причудливых форм медленно проплывали над его головой, словно впитывали каждое прочитанное им слово. Они всматривались в его углубившееся в чтение естество своими интересующимися, пытливыми взглядами. Как только Слэйн увидел их, оказалось, что каждое облако приняло форму большого уха, – стоило ему так подумать, как он, и будто уловив его мысль, начали скрываться и расплываться в своём бесконечном и свободном плавании.

Когда он спустился к реке, то увидел на берегу Женеву – она сидела около костра и острым ножом стругала тонкую и острую палку. Заметив Слэйна, она оторвала взгляд от дела, опустив глаза, тихо поприветствовала его. Усевшись рядом с ней, смотря на быстрое течение горной реки, он задумался о недавно прочитанной истории. Закончив стругать палку и проверив большим пальцем остроту кончика, хмурясь, она сказала:

– Я наблюдала за тобой, ты начал читать дневник, это очень хорошо, только не жадничай, тебе придётся пережить всё сначала. Это будет очень болезненно. Сейчас половим рыбы, поедим и отправимся к одному человеку, который поможет тебе. Его зовут Иммануил, именно он помог моему отцу написать дневник и был его близким другом.

Слэйн подошёл к реке, зачерпнув рукой воды, сделал несколько глотков.

– Весьма необычно читать про детство, которого я совсем не помню. Мне приснился весьма странный сон.

Он вкратце рассказал ей свой сон, и Женева, слушая, стала собираться в путь. Она сказала ему направляться за ней и после долго молчала, что-то обдумывая и хмурясь. Когда они прошли немного вдоль реки и остановились у самой узкой её части, она попросила его перетаскать несколько тяжёлых камней к мелководью.

Он сделал, как она просила, остановился и, тяжело дыша, спросил:

– Послушай, ты сегодня не особо разговорчивая. Что случилось, это из-за меня? Неужели кроме тебя и этого Иммануила никто мне не поможет? Понимаешь, в подземелье мы с Капоне наткнулись на сборище агентов, у них были заложники, и твой отец рассказал мне про повстанцев, именно к ним я и должен был попасть. Ты отведёшь меня к ним?

Женева вдруг резко направилась к нему и стала двигать камни, которые он поставил, так, что они почти полностью перебивали сильное течение, образуя тем самым небольшую ванночку.

– Мой отец не всё смог предвидеть. После того как он отправился за тобой, в лагере ему на смену пришёл другой лидер, который настолько наивен и глуп, что рассчитывает заключить мир с агентами. Он готов пожертвовать тобой ради спасения остальных, но это совершенно неправильно. Мой отец строго-настрого приказал беречь твою жизнь. Единственный кто остался верен его идее, – это мудрый старейшина по имени Иммануил, которого большинство в деревне считают безумным.

Она принялась усердно высматривать что-то, подняв вверх острую палку.

Затем добавила уже шепотом:

– Я поклялась отцу, что отведу тебя к Иммануилу и что буду отвечать за твою жизнь.

– Аааап!!

Её мгновенный крик вывел Слэйна из задумчивости. Пронзив острой палкой огромную рыбу, Женева подняла её, шевелящуюся, к губам и, словно пытаясь ей что-то сказать, просунула той между жабр пальцы и хладнокровно сняла с наконечника свою добычу. Оглушив её одним ударом о камень, она положила рыбу рядом с костром и дала Слэйну такую же острую палку, приказав повторять за ней все действия.

Как только у него в очередной раз вышла неудача, он сел у костра на берегу и, отложив палку в сторону, достал виртуалик.

Женева поймала к тому моменту ещё две рыбы поменьше размером и крикнула Слэйну:

– Сегодня, значит, без ухи? Моя рыба пойдёт на обмен мази для заживления твоей раны, а также двух одноразовых бактерицидных пластин.

Слэйн недовольно пробурчал, крутя головой в разные стороны.

– Дай мне немного времени научиться этому искусству.

Женева сразу же отвергла его слова, заявив:

– Научиться ты сможешь только за счёт движения. Давай вместе попробуем, мои подсказки и твоё усердие помогут нам. Я сильно проголодалась, а ты разве нет?

Он не знал, что ответить, поднявшись, схватил своё острое длинное орудие и подошёл к ней вплотную.

Удивительными ему казались её необычайной красоты глаза, они выдавали в ней чувственную и нежную девушку, они светились словно блики солнечных лучей в быстрых водах реки.

Через некоторое время, вместе придерживая его палку, они откидывали на берег длинного лосося. Их глаза встретились, Слэйн почувствовал нежное тепло её руки.

Женева – эта сильная женщина, в один момент стала мечтательной и влюблённой девочкой, смотревшей на него огромными, чёрными глазами.

Так вот что такое сила, подумал Слэйн. В кроткой оттепели больше могущества, чем в молоте Тора, – неожиданно проскользнула в его голове знакомая фраза одного из мыслителей девятнадцатого века.

– Оглушить надо, а то ускользнёт, – резко закричала Женева, освободившись от нахлынувших непонятных ей ощущений. Подбежав к берегу и оглушив рыбу камнем, не поднимая на него своих глаз, она принялась её разделывать.

Слэйну всё равно удалось заметить её смущение и неловкость в тот момент, когда они почувствовали близость, возникшую между ними.

Приготовив уху, Женева старалась всячески избегать его взгляда, нехотя отвечала на вопросы, вообще по ней было видно, что у неё нет никого желания вести с ним беседу.

Насытившись, Женева затушила костёр, и они снова двинулись в путь, в сторону красующихся белыми шапками мужественных гор.