Граниил Орлов – Фонтан (страница 42)

– Привет, Гри, – уже на выдохе проговорил тот.

– Ну, здравствуй же, Ярик, друг мой, проходи, обувь снимай, тапки вот, я как раз тибетский чай заварил, так что ты вовремя. Как же неожиданно, и как же я рад тебя видеть, – сказал одетый в старую жилетку Рощин и проследовал вдоль длинного коридора коммуналки.

Сняв ботинки, Колосов отправился за ним.

Заслушавшись, Рощин перелил в его кружку чай через край, при этом, артистично изобразив крайнее изумление, произнёс с вытаращенными глазами:

– Вот оно как. Вот же чудеса творятся, мало того, что ты вдруг соизволил меня навестить, вон по какому делу – по делам амурным, так ещё и с подсолнухами.

Колосов заметил, что по его лицу пробежала лёгкая ухмылка. Немного переждав, он ответил:

– Со мной такое впервые. Когда её увидел, так вдруг как будто током дернуло, и сердце бешено застучало. Даже испугался, настолько сильно оно стало биться. Дыхание сбилось, представляешь, будто без подготовки пробежал стометровку. Она очень сильно мне понравилась, понимаешь? Ты сможешь мне помочь, Гри?

Говоря, он по привычке скрестил от волнения руки.

Рощин недовольно поёрзал в кресле, пытаясь найти удобную позу для раздумий.

– А ты случайно не заметил, что по жизни только Гришка тебе и помогает, причём всегда и, главное, результативно. Прочь панику, не переживай, допивай чай, доедай печенье и собирайся, через пятнадцать минут мы выходим. Я как раз собирался сегодня навестить одну знакомую бабку-травницу, сто пудов в её оранжерее могут быть подсолнухи – у неё можно найти любое растение. А сейчас прошу, прояви немного уважения к старому другу и сыграй со мной две-три партии.

Колосов почувствовал облегчение, подействовал тибетский чай, он расслаблял, при этом спать совсем не хотелось.

Прошло около двадцати минут, и за это время, сидя в кожаном кресле напротив Рощина, он выигрывал у того в шахматы уже третью партию подряд.

Об игре он не думал совершенно, представляя в голове её образ: прекрасные серо-голубые глаза, скромная улыбка с двумя тонкими изящными линиями в уголках рта, забавно переходящие в невинные ямочки и утончённые бледно-розовые губы.

Марина. Она сказала, что её зовут Марина. Сердце словно выбило по слогам это имя.

– Шах и мат!! Ну вот, наконец-то моя партия, – довольно фыркая, Рощин стал расставлять фигуры для очередной партии. Взглянув на Колосова, он остановился и разочарованно махнул рукой.

– Что с тобой случилось, Ярик? Ты мне никогда раньше не проигрывал в шахматы – не верю, что я достиг этой победы какими-то неизвестными космическими усилиями. Влюбился, значит. Плохи дела, коли так.

Склонив голову, Колосов посмотрел на Гришку так, будто видел его первый раз в жизни.

– Даже не знаю, она такая необыкновенная. Знаешь, я никогда не ощущал что-то подобное, это какое-то необъяснимое чувство.

Рассказав всю историю их знакомства, он взял в руки фигурку шахматного короля и поменял его местами с ферзём.

– Приём с королём? Что ж, всё равно ты всегда побеждаешь, тебе даже влюблённость не помеха. Сказав это, Рощин отвернулся от него к окну, отхлебнул чай и, улыбнувшись, прищурил один глаз, пародируя теряющегося в догадках детектива из старых американских фильмов.

Колосов повторил свой вопрос:

– Так у этой травницы есть то, что мне нужно?

Спросил и тут же обратил внимание на часы, вспомнив, что через какие-то несколько часов уже должен быть на той остановке с подсолнухами и ждать её.

Прикурив, Рощин затянулся и, выпуская дым, ответил:

– Поверь мне, у этой травницы есть всё. Она помешана на растениях, называет их своими детьми и относится к ним с настоящей искренней любовью, но вот от людей держится на расстоянии и ведёт затворнический образ жизни. Зовут её бабуля Апполинария, и мне кажется, что у неё не все дома. Но знаю точно, что для растений она как солнечный свет – у неё всё прорастает, цветёт и благоухает. Было дело, подрабатывал я у неё. Так уж устроена моя жизнь – постоянно с чудаками разными сталкивает. Допивай чай и пойдём, нам ещё минут пятнадцать в автобусе сидеть придётся, живёт эта бабулька в садоводстве, между посёлком и лесом.

Закончив, Рощин залпом выпил свой остывший чай, встал со стула, и подошёл к старинному оружейному ящику и достал из его недр раритетный наган.

– Мне действительно везёт на всяких чудаков по жизни, – сверкнув своими белоснежными зубами, ответил он и спрятал наган за спиной.

Колосов совершенно перестал замечать, как движется время, когда он увидел её серо-голубые с игривым блеском глаза.

Этот взгляд, улыбка – время замерло для него, он чувствовал себя художником, рисующим портрет своей натурщицы, периодически останавливая мгновения.

Жизнь замедлилась.

За окном автобуса пролетали похожие друг на друга машины, с деревьев слетали пожелтевшие листья, на ровной поверхности асфальта появлялась тонкая пленка изо льда. Время шло, лица людей сменялись, а в глубине его души саксофон вновь начинал играть свою лёгкую мелодию.

Пока они шли с Рощиным до остановки, он представлял себе необычную картину. Капли дождя падали на клавиши старинного рояля, затем скатывались к их граням. Зависнув на миг, с отражающимися в них стрелками часов, они резко срывались вниз. От падающей капли появлялась впадина, и несколько брызг отлетали в разные стороны.

Стоп.

Он смотрел в окно автобуса и видел в отражении её, она была повсюду. Уже настолько близкая и родная, милая и очаровательная.

Неожиданно автобус резко затормозил, отчего он чуть не ударился о ближайшую спинку пассажирского кресла.

Рощин, держась за поручни, недовольно буркнул:

– На что-то наехали, ну прямо полоса препятствий какая-то. Я вот задумался о том, как круто будет мне наблюдать за вашей встречей с бабулей Апполинарией. Она, как и ты, не из мира сего – он говорил и, тут же довольный своей идеей, смеясь, продолжал:

– И вот сумасшедший скульптор и травница встретились…

Неожиданно он замолчал и мечтательно закатил глаза.

– Может, стоило на всякий случай каску с собой прихватить, а?

Рощин рассмеялся, но видя, что Колосову совершенно не до смеха, резко прекратил.

– Ты что-то стал ужасно молчаливым, меня это пугает. Неужели эта самая Марина так глубоко у тебя засела?

Став серьёзным, нахмурившись, Рощин посмотрел на друга в упор.

Смотря на его отражение в стекле, Колосов ответил:

– Она не выходит из моей головы, это трудно объяснить. Такое чувство, будто я впервые в жизни увидел море и, окунувшись в тёмные воды, ощутил лёгкое прикосновение отражающейся в водах луны, незаметно умер и перестал дышать. Мне лишь остаётся слушать песню своего сердца о том, что я больше никогда не покину её и буду с ней вечно. Конечно, разум твердит, что нет ничего постоянного, однако же пройдут сотни, тысячи и даже миллионы лет, я по-прежнему буду верен нашей встрече. В любом мире, в разных обличьях я буду оставаться с ней. Это долгожданный вздох жизни – такой глубокий и затяжной, каждый раз, когда я буду делать его, она будет возвращаться.

Рощин сморщился и резко перебил его:

– Всё, баста! Послушай меня, дружище, хватит. Я всё понял. Нам нужно выходить уже на следующей остановке. Прекращай, Ярик, понимаю, это не лечится, ты настоящий псих и мазохист, раз настолько доверяешь ей. Даже представить ужасно, что с тобой будет, когда она поиграет и бросит тебя. Поднявшись со своего места, Рощин послал воздушный поцелуй сидящей в другом конце автобуса засыпающей рыжеволосой девушке.

Колосов спокойно ответил ему:

– Она меня не бросит, мы теперь будем двумя половинками одного общего целого. – Сказав это, он встал со своего места и, покачиваясь, направился к другому выходу.

Рощин смотрел на него и крутил головой, подняв кверху одну из бровей.

Автобус остановился, и небольшие створки дверей, неприятно скрипя, раскрылись, и они вышли на совершенно пустую полуразрушенную остановку.

Поблизости начинались заборы местных садоводств.

Перейдя через дорогу, хлюпая по грязи вдоль огромных болотистых луж, они направились в сторону садоводства «Мирное».

Гришка шёл впереди, что-то недовольно бурча себе под нос.

Он чуть не поскользнулся, обходя очередную лужу, но удержался. Закрыв глаза и сжав кулаки, он повернулся к Колосову и стал кричать всевозможные бранные слова в его сторону.

Это рассмешило Колосова настолько, что он даже присел на корточки.

Первое, что ему запомнилось в садоводстве «Мирное», – цвет изгороди был синий, с неизвестным успокаивающим эффектом.

Где-то в душе становилось тепло и уютно – такое ощущение бывает, когда попадаешь в родные места, которые давно не посещал.

– Ну, вот и пришли. Вот здесь и обитает эта сумасшедшая старуха, чтоб её. – Рощин, немного успокоившись, глубоко вдыхая полной грудью, стоял напротив калитки, и лицо его продолжало вызывать у Колосова приступы неудержимого смеха.

– Слушай, Гри, а у вас с этой бабулей точно только деловые отношения? – Колосов шутил, краснея и облокачиваясь о калитку.

Улыбнувшись, Рощин, обрадовался перемене настроения у друга и ответил в такой же манере:

– А почему бы и нет? Зато моя женщина никому кроме меня не будет нужна. А всё из-за её исключительной красоты, подаренной самой природой.

Он несколько раз крикнул, но ответа не последовало. Открыв калитку и пройдя через неё, они направились к маленькому домику.