граф миасский – ПУТИН — АРХИТЕКТОР НОВОГО МИРА (страница 3)
Часть IV. Свод небесный (2014–2022)
Глава 14. Валдайские речи — голос традиции
Глава 15. Сирия — защита суверенитета за сотни километров
Глава 16. Экономика под огнём санкций
Глава 17. Пандемия как стресс-тест
Глава 18. Статья о единстве русских и украинцев
Часть V. Купол и шпиль (2022–2026)
Глава 19. 24 февраля 2022 — роковой рубеж
Глава 20. Санкционный шторм и перестройка
Глава 21. Петушиный рай за стеной — почему мы не войдём
Глава 22. Поворот на Восток — БРИКС, ШОС, новый порядок
Глава 23. Выборы 2024 и новый срок — архитектор остаётся
Эпилог. Архитектор и стена
Библиография
ЧАСТЬ I. КОРНИ АРХИТЕКТОРА (1952–1999)
ГЛАВА 1. ЛЕНИНГРАДСКИЙ МАЛЬЧИК
Прежде чем рассказать о рождении Владимира Путина, стоит заглянуть глубже — в те века, когда формировалась сама русская земля, на которой ему суждено было появиться. Новгородская земля, Псковщина, Тверь звучат в русских летописях с IX века, именно здесь, на северо-западе, собиралась русская государственность, именно отсюда пошла та самая русская воля, которую не сломили ни монгольские нашествия, ни польские интервенции, ни немецкие крестоносцы. Здесь, на берегах Невы и Волхова, рождались характеры суровые, упрямые, не склонные к поклонению чужеземцам. Ленинград, он же Санкт-Петербург, он же Петроград, город, построенный на болотах Петром Великим, стал символом русского прорыва, русской дисциплины и русской мечты о море. Именно здесь, в городе, пережившем три революции и 900-дневную блокаду, 7 октября 1952 года родился человек, которому суждено было через полвека вернуть России утраченное величие. И не случайно судьба выбрала именно это место, не случайно время — послевоенное, голодное, но победное. В этом есть глубинная связь времён, о которой писали русские философы: судьба человека неотделима от судьбы земли, на которой он родился. В родильном доме 6 на улице Фурштатской, в центре Ленинграда, 7 октября 1952 года раздался первый крик новорождённого — мальчика весом чуть больше трёх килограммов, с криком требовательным, цепким, не капризным, из тех, что не дают уснуть, но заставляют улыбаться. Его назвали Владимиром — в честь деда, Владимира Спиридоновича Путина, человека необычной судьбы. Тот родился ещё в царской России, работал поваром в столовой Совнаркома и, по семейному преданию, даже кормил самого Ленина. Он был старшим в семье, держался строго, по-крестьянски, но без жестокости. Именно от него отец Владимира — Спиридон Иванович — унаследовал не только имя, но и трудолюбие, и уважение к порядку. Отец новорождённого — Владимир Спиридонович Путин — родился в 1911 году в деревне Тургиново Тверской губернии в семье крестьян. В 1930-е он перебрался в Ленинград, работал на заводе. Войну прошёл с первого до последнего дня: служил в морской пехоте, участвовал в обороне Ленинграда, был тяжело ранен. В одном из боёв осколок мины разорвал ему ногу, он остался хромым на всю жизнь, но до самой смерти ни разу не пожаловался. Он был из тех, кто говорил мало и делал много. Мать — Мария Ивановна Путина, в девичестве Шеломова, родилась в 1911 году в деревне Заречье Тверской губернии. Она работала на заводе, пережила блокаду, потеряла во время осады двух старших сыновей — Виктора и Альберта, умерших от голода в 1942 году. Владимир стал её третьим и последним ребёнком — поздним, выстраданным, единственным выжившим. Семья Путиных жила в коммунальной квартире на проспекте Стачек в доме 12, корпус 2, квартира 11, в рабочем районе Краснознамённого завода. Лестницы были прокуренными, двери скрипучими, на общей кухне ютились несколько семей. У Путиных была одна комната метров десять, не больше, со спартанской обстановкой: железная кровать, стол, два стула, старый шифоньер, на стенах — вырезки из газет и портреты вождей. Ни ковров, ни сервантов, ни хрусталя — только самое необходимое. Володя рос в атмосфере, где война была не историей, а живой реальностью. Отец хромал — напоминание о мине. Мать иногда молчала, глядя в одну точку — у неё умирали дети. В доме часто вспоминали блокаду: как ели клейстер из обоев, как топили мебель, как хоронили соседей. Эту память не вытравить, она въелась в стены, пропитала каждый угол. Но Володя не был ребёнком, который ныл или жаловался. Он с ранних лет усвоил: жизнь — это работа, терпение и ответственность. Отец не баловал его, мать тоже не потакала капризам. Семья жила скромно: отец получал небольшую зарплату, мать работала санитаркой в поликлинике, добавляя копейки к скудному бюджету. Денег на игрушки не было, но Володя и не просил. Он рос на улице. Двор на проспекте Стачек был типичным для того времени — песчаная площадка, несколько деревьев, лавочки, за которыми следили старушки, и бесконечные мальчишеские войны, заканчивающиеся синяками. Володя не принадлежал к тем, кто задирается первым. Он наблюдал, оценивал и только потом действовал. Если его трогали — давал сдачи, и так, что запоминалось надолго. Его уважали во дворе не за силу, а за хладнокровие. Однажды, когда ему было лет шесть, он столкнулся с местным задирой, старше его на три года. Володя не испугался, не позвал взрослых, не убежал, а просто молча сжал кулаки и ждал. Задира ударил первым, Володя ответил точно, жёстко, без лишних движений — и тот упал, больше к нему не подходили. Отец, узнав об этом, сказал всего одну фразу:
— Хорошо, сынок. Но бить надо только в крайнем случае. И бить так, чтобы не встал.Это была суровая школа, которую прошли миллионы мальчишек того времени, но Володя прошёл её не как все — он сделал из неё уроки. В 1960 году Володя пошёл в школу 193 имени А.С. Пушкина, расположенную недалеко от дома. Школа была обычной, рабочей, без особых изысков: форма, звонки, доска, мел. Дисциплина строгая. Учителя — женщины, пережившие войну, требовательные и резкие. Володя не был любимчиком учителей. Он не лез вперёд, не поднимал руку первым, не писал стихов на доске. Он был как тень — заметной только тогда, когда его вызывали. Но когда вызывали — отвечал чётко, сухо, без воды. Особенно по истории и немецкому языку. Он любил историю, особенно историю России. Он читал книги о Петре Великом, о Суворове, о Кутузове. Он знал даты, имена, причины побед и поражений. Он не зубрил — он понимал логику истории. И уже тогда, в детстве, он чувствовал, что Россия — это не просто страна, а судьба, особая, ни на что не похожая. Учительница литературы как-то заметила его взгляд, когда читала стихи Пушкина. Володя не плакал, не вздыхал, но смотрел с такой сосредоточенностью, что учительница потом сказала коллегам:
— Этот мальчик всё понимает. Он просто не говорит.Он был не из болтливых, и это выделяло его среди одноклассников. В 1965 году, в 13 лет, Володя пришёл в секцию самбо. Выбор был не случайным — все мальчишки в рабочем районе занимались либо борьбой, либо боксом, но Володя выбрал именно самбо, потому что это была система, а не просто драка. Это была философия. Тренером был Анатолий Семёнович Рахлин — человек, о котором Путин потом скажет:
— Он научил меня не только приёмам, но и тому, что победа может быть негрубой, что противника можно победить головой.
Рахлин был строгим, но справедливым. Он не терпел лени, не терпел хамства, но уважал упорство. Володя не был самым талантливым учеником, но был самым трудолюбивым. Он приходил раньше всех, уходил позже всех. Он проигрывал, но запоминал — и на следующий день не проигрывал. Он был как губка, впитывающая всё. На ковре он был спокоен, даже холоден. Он не кричал, не злился, не хлопал себя по коленям после проигрыша. Он просто поднимался и шёл дальше. За это его уважали и старшие, и сверстники. В 1975 году он получит звание мастера спорта по самбо, а затем и по дзюдо. Но главным было не звание, а школа мышления, которую дал ему Рахлин:
— Не злись. Думай. Жди своей минуты.
Отец Владимира Спиридоновича был человеком старой закалки — он не говорил о любви, не обнимал сына прилюдно, но заботился о нём молча. Он проверял уроки, учил работать руками, приучал к порядку. Однажды, когда Володя принёс пятёрку по истории, отец просто кивнул и сказал:
— Молодец. Но это только начало.
Мать Мария Ивановна была мягче. Она пекла пироги, гладила рубашки, сидела у его кровати, когда он болел. Она говорила ему то, чего не говорил отец:
— Ты у меня один, Володенька. Береги себя.
Но Володя уже знал, что жизнь — это не бережьё, а служение. Он рос в атмосфере уважения к старшим, к труду, к родине. В доме не ругали власть, но и не превозносили её до небес. Здесь ценили дело, а не слова. Володя не был из тех, кто мечтает о звёздах. Он не хотел быть космонавтом или артистом. Он хотел быть тем, кого уважают. И он уже понимал, что уважение добывается не деньгами, не связями, а поступками. Он дрался, когда нужно, молчал, когда нужно, учился, когда нужно. Он не был героем в глазах одноклассников — слишком серьёзный, слишком взрослый. Но те, кто знал его близко, чувствовали в нём стержень. У него была первая любовь — девочка из параллельного класса, с веснушками и звонким голосом. Он не сказал ей ни слова, только смотрел издалека. Однажды он решился и подошёл. Она улыбнулась, но через неделю ушла к другому. Володя не расстроился. Он просто понял: если не ты — значит, не твоё. И пошёл дальше, не оглядываясь. За несколько месяцев до того, как Володя закончил школу, отец позвал его на кухню и сказал: