граф миасский – КАК НИКОТИН ПОСТАВИЛ ЛЮДЕЙ РАКОМ. (страница 2)

Армия: школа курения

В армии курили все. Ну, почти все. Были несколько человек, которые не курили, но их было так мало, что они казались исключением, подтверждающим правило. Перекур был единственной легальной возможностью остановиться на пять минут. Ровно в десять утра командир говорил: «На перекур!» — и рота высыпала на плац, доставая пачки. Это было время для разговоров, для сплетен, для того, чтобы обсудить, кто из девчонок пишет письма, кто из офицеров сегодня не в духе, кто наряжается на кухню.

Курение там было не просто привычкой. Это был социальный клей. Если ты не курил, ты выпадал из общения. Ты стоял в стороне, пока все остальные обменивались новостями и затягивались. Тебя не звали в курилку после отбоя, а там, в курилке, решались многие вопросы. Там договаривались о подмене, о том, кто поможет с уборкой, кто даст зарядку для телефона. Я курил, потому что не хотел быть белой вороной. Я курил, потому что это давало мне доступ к внутреннему кругу.

Дембель — с сигаретой в зубах. Фотография на память — я в голубом берете, с сигаретой. Это был символ. Я прошёл, я выжил, я теперь мужик. И сигарета в зубах — как доказательство. Никто не сказал мне тогда, что это доказательство, которое будет стоить мне здоровья через двадцать лет.

Институт, работа, свадьба

После армии — институт. Заочное отделение, я уже работал. И там курение тоже было частью среды. Студенты собирались на лестничной клетке между парами, преподаватели курили в своих кабинетах, открывая форточку. Было ощущение, что это норма — дым должен сопровождать любой интеллектуальный процесс. Я писал курсовые с сигаретой. Я готовился к экзаменам с сигаретой. Я сдавал сессии с сигаретой в коридоре перед входом в аудиторию.

Потом — работа. Я устроился на завод, потом в офис. Везде были курилки. И если на заводе это была проржавевшая металлическая будка на улице, то в офисе — комната с кондиционером и мягким креслом. Собирались одни и те же лица, мы обсуждали проекты, переговоры, начальство. И опять же — если ты не курил, ты не участвовал. Ты не слышал важных разговоров. Ты оставался за бортом неформального общения, которое часто решало больше, чем официальные совещания.

Свадьба. Мы сидим в ресторане, я в костюме, галстук завязан так туго, что шея почти не поворачивается. Я выхожу покурить на крыльцо. Друзья идут со мной. Мы стоим, смеёмся, вспоминаем холостяцкую жизнь. Молодые жёны выглядывают в окно и качают головами. Но это же традиция — на свадьбе курят.

Рождение первого ребёнка. Я стою в коридоре роддома, подарки в руках, и нервно затягиваюсь. Акушерка выходит и говорит: «Поздравляю, у вас дочь». Я тушит сигарету и бегу к палате. Но перед этим я докуриваю ещё одну — чтобы успокоиться. Рождение второго — то же самое. Я теперь папа двоих детей. И я курю.

Дети и запах дыма

Моя старшая дочь, когда ей было пять лет, спросила меня: «Папа, почему у тебя руки пахнут?» Я не понял сначала. «Чем пахнут?» — спросил я. «Ну, как у дедушки», — ответила она. У моего отца тоже пахли руки, он курил всю жизнь. И она его помнила по этому запаху. Я тогда задумался: неужели я тоже стану для своих детей запахом дыма? Неужели они будут вспоминать меня не как отца, который водил их в парк и катал на качелях, а как мужчину с жёлтыми пальцами и кисловатым запахом табака?

И всё равно я курил. Я пробовал курить на балконе, чтобы дети не видели. Но они видели. И они слышали, как я кашляю по утрам. Они говорили: «Папа, ты заболел?» — «Нет, дочка, всё нормально». А я знал, что это не нормально. Это хронический бронхит курильщика. Это начало конца. Но я продолжал.

Попытки бросить

Я пробовал бросить. Конечно, пробовал. Никто не живёт тридцать лет с сигаретой и ни разу не пытается остановиться. Было много попыток.

Первый раз — когда дочери было три года. Я прочитал статью в журнале «Здоровье» о вреде курения. Вдохновился, выбросил пачку в мусорку и продержался три часа. Потом нашёл ту же пачку, достал смятую сигарету и закурил. С чувством вины. С чувством, что я слабый и ничего не могу с этим поделать.

Второй раз — я купил пластыри. Никотиновые. Наклеил на плечо, как написано в инструкции. И целый день ходил с этим пластырем, который жутко чесался. На второй день я сорвал его, потому что психологически я всё равно хотел сигарету. Пластырь даёт никотин, но он не даёт ритуала. А ритуал — это главное. Я хотел не никотина, я хотел привычного жеста: достать, постучать по пачке, щёлкнуть зажигалкой, затянуться. Пластырь этого не давал.

Третий раз — я купил электронную сигарету. Тогда, в начале 2010-х, они только появились, и казались чудом. «Без смол, без канцерогенов, только чистый пар и немного никотина». Я парил две недели, чувствовал себя современным, крутым. Но электронка не давала того же «эффекта удара» в горло, что обычная сигарета. Я перешёл на более крепкие жидкости, потом на смеси, потом понял, что это тот же обман, только в красивой обёртке. И вернулся к обычным сигаретам. Снова.

Четвёртый раз — гипноз. Я пошёл к частному специалисту, который обещал «стереть зависимость за один сеанс». Это была женщина с пронзительными глазами, которая говорила мягким голосом и вводила меня в транс. Я лежал на кушетке, слушал её голос, и в какой-то момент мне действительно казалось, что я больше не хочу курить. Я вышел из кабинета, доехал до дома и по дороге зашёл в табачный киоск. Купил пачку. Не потому, что хотел. А потому, что не верил, что это сработает. И я должен был проверить. Проверил — и сломался. Гипноз не работает, если ты сам не веришь в него до конца.

Пятый раз — я попробовал бросать по методу Аллена Карра. Все о нём говорили, книга «Лёгкий способ бросить курить» была у всех на слуху. Я читал, вроде бы соглашался, вроде бы понимал. Карр утверждает, что бросить легко, что не нужно силы воли, что нужно просто осознать, что сигарета не даёт ничего полезного. Но когда я закрывал книгу, я всё равно тянулся за сигаретой. Потому что моя голова говорила: «А что, если он неправ? А что, если мне всё-таки нужно?». Я не мог переубедить себя. Мой внутренний критик был сильнее, чем аргументы книги.

Шестой раз — просто «завтра». Я бросал «с понедельника» раз десять точно. Каждое воскресенье я говорил себе: «Всё, с завтрашнего дня я не курю». И каждое утро понедельника я находил причину, почему сегодня не подходит: «У меня важная встреча, надо сосредоточиться», «Я не выспался, мне нужен стимул», «Сегодня плохая погода, как я буду без сигареты?». Понедельник переносился на вторник, вторник на среду, и так до следующего воскресенья, когда я снова обещал себе «с понедельника». Это была бесконечная карусель самообмана.

Смирение: я проиграл

Самый страшный момент наступил, когда я перестал пробовать. Я сдался.

Это было года через три-четыре после последней попытки. Я сидел на кухне, курил, пил кофе и думал: «А зачем я мучаю себя этими попытками? Я курю тридцать лет. Я понял, что не могу бросить. Зачем я каждый раз себя обманываю? Зачем я обещаю себе и детям? Я слабее. Это просто правда. Я слабее сигареты».

И я принял решение. Я сказал себе: «Я буду курить до старости. Ну, рак — так рак. Все умрём. Жизнь вообще несправедливая штука. Кто-то умирает от рака, кто-то от инфаркта, кто-то в аварии. Я умру от сигарет. И что с того?».

Это была не храбрость. Это было поражение. Полное, абсолютное, безоговорочное поражение. Я перестал считать себя хозяином своей жизни. Я стал её пассажиром. Сигарета была за рулём, а я просто сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно.

И самое страшное — я успокоился. Я перестал чувствовать вину. Я перестал испытывать неловкость перед детьми, которые видели меня с сигаретой. Я перестал прятаться. Я курил открыто, потому что я решил: это моя жизнь, я имею право её разрушать.

Знаете, что это за состояние? Это состояние человека, который сдался. Который сказал: «Я не могу». И поверил в это. Это как в той поговорке про лягушку в кастрюле: вода нагревается постепенно, и лягушка не прыгает, потому что не чувствует момента, когда становится смертельно горячо. Я был этой лягушкой. Тридцать лет я варился в этом бульоне из никотина, смол, канцерогенов и самообмана. И я даже не чувствовал, что температура поднимается.

Цена ритуала

Если посчитать, сколько я потратил на сигареты за тридцать лет, цифра будет страшной. В советское время сигареты стоили копейки, потом цена росла, потом резко взлетела. Если взять среднюю пачку — сначала по рублю, потом по пять, потом по десять, потом по пятьдесят, потом по сто. Умножить на тридцать лет, на 365 дней, на пачку в день. Это сотни тысяч рублей. Это была бы машина. Это была бы квартира в новостройке, если бы я откладывал по пачке в день на депозит. Это были бы путёвки для всей семьи, репетиторы для детей, хорошая стоматология для жены.

Но я не считал. Мы не считаем, когда покупаем смерть в розницу. Мы думаем: «Ну, сто рублей — это мелочь». А потом складываем эти «мелочи» за тридцать лет — и получается состояние. Которое сгорело в прямом и переносном смысле.

И здоровье. Мои лёгкие. Моё сердце. Моя кожа. Мои сосуды. Всё это работало на износ тридцать лет. И я не замечал, потому что разрушение происходит медленно. Ты не чувствуешь, как сужаются сосуды. Ты не чувствуешь, как клетки твоих лёгких заменяются рубцовой тканью. Ты не чувствуешь, как повышается давление. Ты просто чувствуешь, что после тридцати уже не можешь пробежать три остановки без одышки. Что подниматься на пятый этаж без лифта стало подвигом. Что ты стал чаще болеть, дольше кашлять, тяжелее дышать по утрам.